Мурашки превратились в дрожь. Худшие опасения подтвердились: Горский Иван Петрович, генеральный директор энергетической компании, которая раскинула щупальца по всей стране и продолжала стабильно быстро развиваться, всё-таки узнал, что сын уехал в Санкт-Петербург учиться вовсе не тонкостям ведения бизнеса. Этого следовало ожидать — отца редко удавалось водить за нос. Казалось, он на клеточном уровне чувствовал ложь.
Выдавив холодную улыбку, Женя прищурился.
— Театр — занятная штука, согласен, особенно если актёрский состав подбирается достойный. — Он сверкнул глазами в сторону заметно напрягшегося отца. — Ты так не считаешь?
У того вспыхнули уши, губы сжались в нитку. Женя ощутил, как в горле стало печь от его яростного взгляда. Больше всего отец не любил, когда с ним разговаривали его же тоном — снисходительным, ироничным, тыкающим собеседника в его неспособность мыслить правильно. И Женя намеренно выводил его из себя, хотя сам не понимал — для чего.
— В игры играть со мной вздумал, сопляк? — низким рокочущим голосом поинтересовался отец.
Женя внутренне сжался, в душе с глухим щелчком зажглась хорошо знакомая застарелая обида. Он опять не оправдал надежд, худший ребёнок, зачем только воспитывали, зачем вкладывали силы, бесполезный, бесперспективный, бесхребетный — он столько всего выслушал за эти годы, что многое успел забыть. Может, Женя до последнего верил, что отец хотя бы сквозь зубы поддержит его решение, может, он надеялся на немного другую реакцию. Но сейчас, когда с него почти в прямом смысле заживо сдирали кожу, он понял — в этот раз всё иначе. В этот раз он не собирается склонять голову и подчиняться. Впервые вкусив жизнь не через призму чужих планов, он понял, как бездарно потратил время на цели, которых никогда не смог бы достичь.
Женя на миг задержал дыхание, чтобы справиться с желанием ответить что-нибудь не менее резкое, затем всё с той же ненатуральной улыбкой процедил:
— И в мыслях не было, я ведь пока не настолько хороший актёр. Хотя, знаешь, преподаватели сулят мне большое будущее. Думаю, им можно верить.
Лингвистика, конечно, и рядом не стояла с актёрским мастерством, но раз уж затронули именно эту тему, пусть будет так.
Над столом повисла непроницаемая тишина. Сёстры не издавали ни звука, мама в бессилии кусала губы, отец и Женя прожигали друг друга взглядами. Казалось, весь мир встал на паузу в ожидании, чем кончится это безмолвное сражение. И первым молчание нарушил отец. Поняв, видимо, что голого авторитета теперь недостаточно, он аккуратно положил вилку и нож на салфетку, отодвинул стул и поднялся. Женя снова затаил дыхание.
— Я тебя услышал и понял. И раз уж ты достаточно взрослый, чтобы принимать решения и не ставить нас в известность, думаю, будет справедливо, если ты станешь самостоятельным во всём. — Отец помолчал на пару секунд. — Я полностью лишаю тебя обеспечения. С этого момента оплачивать проживание, питание и учёбу ты должен будешь сам. Оставь банковские карты на тумбочке, когда будешь уходить. Хотя можешь оставить их себе, завтра все счета всё равно будут заблокированы. Всего хорошего.
Закончив, он повернулся молча направился к выходу из столовой. Но прежде чем он успел взяться за ручку, гнетущее молчание вдруг прорезал дрожащий голос мамы, которая впервые с начала разговора подняла голову:
— Ч-что? Подожди! Ты не можешь так поступить! Он ведь твой сын!
Отец, остановившись на мгновение, хмыкнул. Женя целую секунду ждал, что он повернётся и скажет что-нибудь едкое напоследок, но он, так и не удостоив никого взглядом, вышел. Тихий хлопок двери за его спиной заставил сестёр и маму подпрыгнуть.
— Господи… ну как же так? — прошептала мама, беспомощно глянув на Женю.
Тот, накрыв её пальцы ладонью, попытался улыбнуться. Вышло не сильно убедительно из-за дёргающей его мелкой дрожи, но это было единственным, что он сейчас мог сделать. В мыслях и сознании всё переворачивалось, мозг будто пропускали сквозь огромную мясорубку, однако одновременно с этим тело переполняла невиданная лёгкость, будто с ног наконец-то сняли здоровенные гири. И хоть Женя пока слабо представлял, с чем ему, привыкшему к обеспеченной жизни, придётся столкнуться, зарождающийся страх с успехом вытесняла эйфория.
Он смог. Он дал отпор, отстоял себя.
— Не волнуйся, всё будет хорошо, — охрипшим от волнения голосом произнёс Женя, поглаживая мамину руку.
Та подняла на него покрасневшие от поступающих слёз глаза.
— Н-но как же?.. Ты ведь… — оторопело выдавила она.