Его руки начали исследовать меня, касаясь мест, которые я и сама едва знала. Каждое прикосновение доводило до предела — меня словно расплавляло изнутри. Ноги дрожали, перестав слушаться, но он не давал мне упасть. Он крепко держал меня за бедра, прижимая к себе, целуя и лаская без остатка, без спешки.
Я задыхалась, стонала, шептала невнятные слова, теряясь в этом чувстве, которое было одновременно новым и знакомым.
Внезапно он поднял меня на руки.
— Даня! — вырвался мой смех, смешанный с удивлением и восторгом.
— Всё, — сказал он, улыбаясь, — поздно. Момент пошёл.
— Ты что творишь? — я попыталась пошутить, но голос дрожал от возбуждения.
— Несу тебя… в машину.
— Подожди, — я пыталась быть серьёзной, — это романтика или похищение?
— Это называется «романтика эконом-класса», — ответил он, подмигивая. — Без свечей, но с багажником.
Я смеялась, и смех этот вырывался не из горла, а откуда-то из глубины, оттуда, где раньше жила боль. Где-то там, в прошлом, она осталась — теперь её вытеснило что-то новое, живое и настоящее.
— Только предупреждай, — шутливо подмигнул он, — если будешь кричать, чтобы я знал — восторг это… или протест.
Я ничего не ответила — потому что знала: этот вечер станет началом чего-то, чего не было раньше.
—//—
Всё остальное было — без слов. Только дыхание. Паузы. Смех — тихий, взрывчатый, почти запретный.
И это ощущение, будто время наконец решило: «Хватит, красавица, пора снять маску» — и остановилось, чтобы не мешать нашему спектаклю.
Я сидела у него на коленях, в его объятиях — в его жизни. Без верха, с растрёпанными мыслями и сердцем, которое, кажется, забыло, как работать по инструкции. Блузка давно слетела, бельё — чёрное, кружевное, только что купленное… не для него. Но и не для Паши уже.
Странное ощущение — когда твой мир трещит по швам, а он смотрит на тебя так, будто ты — главная героиня в собственном фильме.
— Боже, Беляева, — прошептал Даня, губами пробежав по моей ключице. — Ты меня с ума сводишь. Ты вообще хоть раз в зеркало глянула?
Моё дыхание сбилось. Нет, не из-за слов — а потому что я вдруг вспомнила: могла бы прилететь завтра. Чуть позже.
А если бы… Машка всё ещё сидела бы у него на коленях? Если бы я вернулась в пустую квартиру, а не сюда — в это безумие, где кто-то держит меня, будто я — последний кусок шоколада на планете.
— Эй, — он мягко поднял мой подбородок, заглядывая в глаза. — Не улетай в свои грустные мысли, Беляева. Смотри сюда.
Я смотрела. И боялась. Но и не могла отвести взгляд.
— Думаешь о нём? — спросил Даня с ехидной улыбкой. — Тот парень, который должен был тебя беречь, но оказался чемоданом без ручки?
Я сглотнула.
— Я просто… не могу перестать думать: а если бы прилетела завтра? Всё осталось бы как прежде? Он бы встретил меня, как будто всё в порядке?
— Честно? — голос Дани стал низким, почти игривым, — Может, и да. Обнял бы. Поцеловал. Потом снова… свалил к той, что была для него запасным аэродромом.
— Ты чёртов скотина, — шепнула я, упрямо смотря ему в глаза.
Он ухмыльнулся:
— Ты тоже не сахар, Беляева. И это мне нравится. Но посмотри сюда, — он поднёс моё лицо к окну, где запотели стекла от нашего жара. — Вот кого он потерял. Не просто девушку. А всё то, чего он даже не заслуживал.
Я смотрела на отражение — растрёпанное, с глазами, где всё ещё плавала боль… но поверх — что-то новое. Жгучее. Тёплое. Живое.
— Всё ещё думаешь, что было бы?.. — прошептал он прямо в ухо, пальцы скользнули по моей талии, с лёгкой дерзостью, что заставила меня вздрогнуть. — Или хочешь почувствовать, что будет?
Сердце билось слишком быстро, чтобы понять — бояться или наконец почувствовать себя живой.
— Я… не знаю, что делать. Не знаю, что дальше.
— А я знаю, — усмехнулся он, прижимая меня крепче, будто пытаясь запомнить каждую деталь. — Дальше будет завтра. Сегодня — только мы. Без правил, без обещаний. Только правда. И если хочешь моё мнение, — добавил он с хищной улыбкой, — я не собираюсь отпускать тебя ни через час, ни утром. Ни вообще.
Он накрыл меня своим телом — не захватом, а бережным пленом. Тёплыми руками, которые могут сломать, но выбирают не делать этого.