В его прикосновениях не было спешки. В каждом — вызов. В каждом — «я здесь». В каждом — «ты моя».
Всё, что было внутри — страх, прошлое, слёзы — словно растворилось в жаре этого момента. Осталась только тишина. Та, в которой не страшно. И в этой тишине слышалось только одно — как он шепчет, будто бы признаётся:
— Ты в моей игре, Ань. И проиграть я не собираюсь.
—//—
Позже, когда город уже выдохся и стих, мы просто лежали в машине. Дождь постукивал по крыше, как метроном, меряя тишину. Его рука — под моим затылком. Моя ладонь — на его груди. И между нами — то странное спокойствие, которое приходит, когда тебе больше не нужно притворяться.
— Знаешь… — сказала я, лениво водя пальцами по подолу его футболки, — когда я вызывала такси, в опциях не было пункта «бунтарь с комплексом спасателя и подозрительно красивыми кубиками».
Он усмехнулся, глаза блеснули в темноте.
— Кубики — это побочный эффект. А так я вообще-то ехал от бабушки. С пирогами.
— С пирогами? — я приподнялась, не веря ни единому слову. — И что, прямо вот так, от бабушки — и сразу в похищение пассажирок?
— Не похищение, а случайная встреча, — поправил он, абсолютно серьёзно. — А ты вообще не уточнила, такси ли это.
— Подожди. — Я резко повернулась к нему, глядя прямо в глаза. — Ты не таксист?!
Он пожал плечами с самым невинным видом на свете.
— Не-а. Но, если все пассажирки будут такие, как ты — подумаю над карьерным ростом. Может, запишусь в Яндекс. Ради искусства.
— Даня! — выдохнула я, одновременно возмущённая и… почему-то смеющаяся.
Он потянулся ближе, касаясь губами моей щеки.
— Что? Я честный предприниматель. Предлагаю сервис с индивидуальным подходом.
— Тебе вообще никто не говорил, что ты ненормальный? — пробормотала я, уже чувствуя, как улыбка сама прорывается наружу.
— Говорили. — Он поцеловал меня в висок. — Но тебе, судя по всему, именно такие и нравятся.
Я закатила глаза, но не успела ответить — он тихо шепнул:
— Не думай. Сейчас не надо.
И я действительно перестала. На секунду. На вечность.
Когда дыхание стало ровным — почти синхронным, будто одно на двоих, — он шевельнулся, уткнулся носом в мои волосы и сказал, так просто, будто это ничего не значило:
— С днём рождения, Ань. Ты — самый дорогой подарок, который мне когда-либо подкидывала жизнь.
Сердце остановилось. Мир словно сдвинулся. Я замерла, вцепившись в его футболку.
— Ты сейчас выглядишь, как будто у тебя в голове ошибка: «Перегруз по милоте», — тихо рассмеялся он, глядя на меня снизу вверх. — Всё, поймал тебя на глупом выражении лица.
Я фыркнула и не удержалась — рассмеялась. Настояще, звонко, так, как не смеялась уже сто лет.
Он смотрел на меня с тем мягким, почти детским восторгом, от которого внутри всё становилось светлее.
— Тсс, — прошептала я, коснувшись его щеки. Щетина кололась, но от этого только теплее.
Я наклонилась и легко, почти по‑детски, поцеловала его в нос. Он зажмурился — как кот, которому разрешили спать на чистом пледе.
— Спасибо, — тихо сказала я. — Ты сделал этот день… особенным.
Он замолчал, но глаза — внимательные, чуть усталые, чуть наглые — не отпускали. Будто запоминал меня: кожу, смех, дыхание. Потом просто выдохнул, улыбнувшись уголком губ:
— Ну что, Беляева… поздравляю. Теперь ты официально угнала не такси, а мою голову.
Я покачала головой, но уже без протеста. Только с тем странным, спокойным чувством, когда всё наконец на своих местах.
А потом — тишина. Но не пустая. Та, в которой живут. Где слова — лишние, потому что всё уже сказано кожей.
Я слушала, как бьётся его сердце. И впервые за долгое время не хотела бежать. Не доказывать, не спасаться, не притворяться. Просто быть.
Здесь.
С ним.
Пусть даже на одну ночь.
А может… и на целую жизнь.
Глава 6 Аня
Я снова там. В нашей спальне. В старой футболке, запах которой уже не пахнет домом. Он исчез, как и сам дом — с каждым словом Паши, с каждым его взглядом. Всё не так, как было раньше. Он рядом. Его лицо слишком близко, и я не могу дышать. Он говорит, лениво и тихо, его голос извращает всё — даже те слова, что когда-то звучали нежно. Я не могу сказать, когда это случилось, но я точно знаю: эта улыбка больше не кажется мне ласковой. Она змеинная, как змей в груди, что кусает и не отпускает.