Я открыла рот, чтобы выпалить что-то едко-оборонительное: «Что ты себе позволяешь!» или «Вчера была совсем другая планета!». Но не успела.
Он резко наклонился — без пафоса, с едва заметной насмешкой — и поцеловал меня. Не навязчиво. Не жадно. Но так, будто хотел замолчать не только мои слова, но и все страхи. Как точка в неправильном предложении. Как якорь в дрожащей лодке. Как тёплая ладонь на пустом месте внутри.
Я замерла. На несколько секунд — совсем. А потом — медленно расслабилась. Потому что в этом поцелуе не было ни спешки, ни требований, ни «ты должна», ни «ты мне должна».
В нём был просто он. Просто мы. Просто сейчас.
Потом Даня мягко, но уверенно притянул меня ближе, его губы скользнули вниз, цепляя мою нижнюю губу зубами — легкий, почти игривый укус. Я вздохнула, и тело неожиданно откликнулось, дрожь пробежала по спине.
Его руки скользнули по моим плечам, опускаясь вниз по спине, будто пытались выучить каждый изгиб, каждую неровность — нежные, но уверенные. Он знал, что делает, и это было не просто прикосновение, а вызов и обещание одновременно. Тепло его ладоней на моей коже разливалось будто смесь огня и льда — и я не знала, куда спрятаться от этого чувства.
Я дернулась, попыталась отстраниться, тихо прошептала:
— Даня… работа. Мне нужно…
Он рассмеялся — такой звонкий, искренний смех, в котором было столько веселья и наглости, будто он играл со мной в свою игру и мне уже не выбраться.
— Работа? — усмехнулся он, покачивая головой. — Мы едва знакомы, а ты уже пытаешься отшить меня из-за отчёта и “взрослых дел”? Боже, мне нравится твой стиль.
Его улыбка была полна проказливого огня, и с каждой секундой сопротивляться становилось всё сложнее.
— Знаешь, — прошептал он, наклонившись к самому уху, — я могу стать главной причиной твоих опозданий. В этом я — профи.
Я почувствовала, как весь мир вокруг сужается до него, до его прикосновений, до его смеха, что звучал где-то глубоко внутри меня.
Он не просто касается — он исследует. Пальцы Данила медленно скользят по моей шее, вызывая дрожь, опускаются ниже — к ключицам, к линии декольте, к пупку, плавно обвивают мои бёдра, будто пытаясь удержать меня рядом, не дать уйти.
Его прикосновения одновременно нежные и уверенные — как будто он знает каждую точку на моём теле, хотя мы знакомы всего сутки. Я едва стою на ногах, сердце бешено колотится, и каждая его ласка словно взрывает внутри что-то новое и непонятное.
— Ты сегодня очень упрямая, — шепчет он, улыбаясь с той игривой наглостью, что сводит меня с ума. — Бунтарь, да?
Я с вызовом смотрю на него, пытаясь найти хоть тень раздражения, но в груди только расплывается тепло.
— Бунтарка — это мой второй псевдоним, — отвечаю я, притягивая его лицо к себе, — а ты просто чертов красавчик, который слишком рано берет на себя такую роль.
Он глухо рычит, будто готов броситься на меня с новой порцией ласк и шуток.
— Знаешь, — его голос чуть понижается, становится почти бархатным, — ты такая удивительная смесь бунтарства и нежности. С упрямством в глазах и трепетом в душе.
Я пытаюсь вырваться, шутливо царапаю его по плечу.
— Даня, ты точно со мной или это мой мозг тебя придумал? Я тебя вообще толком не знаю!
Он смеётся, смех дрожит по всему телу и заставляет меня забыть про осторожность.
— Ага, — рычит он, прижимая меня ближе, — а я уже хочу знать всё. Мой любимый цвет — чёрный. А твой?
Я вздыхаю, не выдерживая его прикосновений, и шепчу, дрожа:
— Ты дурак…
— И именно поэтому я тебе нравлюсь, — усмехается он, прижимая губы к моему уху. — Давай перестанем сопротивляться? Вдруг это то, что нам обоим надо.
Мои ноги уже едва держат меня, а сердце — словно хочет выскочить из груди. Я позволяю себе забыть обо всём, отдаваясь этому странному, но такому настоящему чувству.
Мы оба знаем, что это странно, быстро, непонятно. Но в этот момент это важно — быть здесь и сейчас, растворяясь друг в друге. Не понимая, что завтра. Просто чувствуя, что сейчас — мы вместе.
И я позволяю себе наконец перестать сопротивляться.
Его руки не останавливались — медленно скользили по коже, будто считывая каждый вздох, каждый дрожащий мускул.