Даня будто писал меня заново, касаясь там, где я сама едва могла себя почувствовать.
— Ну что, Беляева, — прошептал он с игривой усмешкой, — не только шея тебе по душе? Твои бедра уже мечтают, чтобы я их приручил?
Я почувствовала его эрекцию между бедер и тихо простонала. Большой, мать его, огромный! Попыталась отстраниться, но он лишь прижал меня сильнее, голос стал низким, чуть бунтарским:
— Не пытайся убежать. Мне нравится, когда ты сопротивляешься. Это только заводит меня сильнее.
Силы покидали меня. Сопротивление было лишь лёгким шёпотом на губах:
— У меня работа... я не могу просто так...
Он рассмеялся - глубокий, бархатистый смех, который словно ласкал кожу и разбивал мои обороны:
— Да, да, про работу я помню. Но сегодня ты работаешь только над одним — чтоб ноги держали тебя хотя бы до вечера. Всё остальное — потом.
Он легонько укусил мой сосок, и я не смогла сдержать крика. Мы оба смеёмся, но в его взгляде — искренняя страсть и желание.
— Сколько можно шутить? — буркнула я, сжимая бедрами его внутри себя.
— Пока ты не сдашься окончательно, — ответил он и притянул меня к себе сильнее.
Я чувствую, как подступает разряд, готовый разорвать меня на части. Сжимаю, всхлипываю, изворачиваюсь. Подрагиваю в ожидании кульминации.
И Даня больше не играется, сотрясая мое тело окончательно.
Шлепки громко и страстно разносятся по стенкам кабины. От этого звука меня накрывает большей волной дрожи, мышцы судорожно сжимаются, тело выгибается, а стоны вовсе рвутся в неконтролируемом крике.
Вспышка.
— Боже…— вскрикиваю я, окончательно теряя силы. Ноги подкашиваются, но Даня вовремя подхватывает меня за бедра.
Волна наслаждения накрывает меня с головой, захлёстывает, сотрясает изнутри. Я теряю связь с реальностью, застреваю в этом вихре ощущении.
В груди будто взрывается что-то яркое, раскалённое добела, и этот жар моментально разливается по венам, сотрясая каждую клеточку.
В этом странном, почти невозможном мгновении, где мы знакомы всего сутки, а чувствуем будто всю жизнь — я перестала бояться быть уязвимой. Потому что рядом — он. И пусть это ещё загадка, но загадка, которую хочется разгадать.
— Ты даже не знаешь, кто я, — в глазах все еще искры и мандраж, бьющийся по всему телу. — а я уже не могу оторваться от тебя.
— А я знаю, — отвечает он с улыбкой, — что сегодня твой любимый цвет — цвет этого вечера.
И снова губы Данила на моих, и мир вокруг будто сужается до одного, только нас двоих.
—//—
После душа кухня встретила нас ароматом свежемолотого кофе, тёплых тостов и чем-то… новым. Воздух будто плотнее стал, насыщенней. Где-то в голове всплыло воспоминание о вчерашнем вечере, когда мы приехали к нему домой. Тогда я пробежала глазами его квартиру: просторная, светлая, аккуратная — но я была слишком уставшей, чтобы обратить внимание. Хотелось только одного: лечь.
Даня уложил меня на кровать, и тогда, перед тем как я закрыла глаза, он сказал:
«Беляева… Сейчас ты просто усталая девчонка, которой нужен сон. А я… я сегодня вроде хотел быть спокойным, джентельменом и все дела.. Но, кажется, вечер решил закончиться приятнее, чем я планировал. Так что не пытайся быть железной леди. Просто дыши. Я рядом.»
Я тогда чуть улыбнулась, чувствуя, как странно легко становится внутри, несмотря на усталость. А теперь, стоя на кухне, я была в лёгком шоке: всё аккуратно, просторное, светлое… и явно роскошнее, чем я ожидала от него.
Даня стоял у плиты — босиком, с растрёпанными волосами и в одном лишь полотенце, небрежно перекинутом на бёдра. На его спине тянулась огромная татуировка, которую я вчера даже не заметила, потому что была слишком уставшей и в мыслях о подушке. И даже сейчас, с утра, когда я могла спокойно разглядеть его, я всё ещё удивлялась: как я могла пропустить такую деталь?
Я стояла в углу кухни, кутаясь в его футболку, которая была мне огромной, почти как платье. Чувствовала себя не то как героиня дешёвой комедии, не то как девчонка, у которой под ногами исчез пол.
— Ты… ты всегда так по кухне разгуливаешь? — спросила я, пытаясь, как ни в чём не бывало, поправить волосы, но руки всё ещё дрожали.