Я поставила чемодан у стены и прислушалась.
Тишина.
— Паша? — позвала тихо, почти шепотом, как будто боялась нарушить какую-то невидимую грань. Словно что-то внутри меня уже знало, что за углом всё не так.
Ответа не было.
Я прошла дальше. Кухня встретила меня непривычным запахом — сладким, приторным, ванилью и персиком. Это точно не наш запах. Паша никогда не использовал таких отдушек. Зачем ему ваниль?
Скользнула мысль: «Может, он просто испёк пирог? Может, соседи заходили?». Я пыталась успокоиться.
Не думай сразу худшего, Аня.
Но сердце уже начинало колотиться. Пальцы онемели. Я направилась к спальне.
Из-под двери пробивался свет.
Шаг. Второй.
Воздух стал вязким, тяжёлым, словно это не мой дом. Я остановилась у двери и прислушалась. Тихие стоны, смешки, его голос. Он шептал. Ласково. Интимно. Такой знакомый, до боли родной.
Я не могла больше ждать.
Толкнула дверь. И всё рухнуло.
Он сидел на нашей кровати, голый по пояс. Обнимал её — светлую, тонкую, почти хрупкую. Она сидела в кружевных трусиках, её волосы развевались, а пальцы в его волосах словно были частью его. Он целовал её шею, его рука скользила по её бедру. Вторая — стягивала лямку её белья. Шептал. Так нежно. Так интимно. И я знала, что это были те слова, которые он когда-то шептал мне.
Я не слышала смысл. Мне и не нужно было.
Это были мои слова. Точно такие, когда он был со мной. Когда мир исчезал вокруг нас, когда я была для него всем.
И я знала, кто она. Не просто знала. Я её знала с детства. Маша Колосова. Моя подруга с ясельной группы. Мы делили одну ложку манной каши. Мы поступали в один вуз, мечтали и верили, что будем работать в одном офисе. И вот она — в моей постели. С моим мужчиной.
Не закричала. Не сделала сцену. Я просто сделала шаг.
Половица скрипнула. Они вздрогнули. Паша обернулся, а Маша, как по наитию, натянула его рубашку на грудь. Глупо. Поздно.
— Аня?! — он выдохнул моё имя, как будто оно обожгло его. — Ты же… ты говорила, что приедешь завтра…
Молчу.
Завтра… чтобы вы успели постирать простыни? Чтобы скрыть следы того, что было между вами?
В горле встал ком, знакомый с детства. Когда не можешь дышать. Когда просто стоишь, не в силах двинуться, и чувствуешь, как всё внутри рушится.
— Правда? — шепчу. — Завтра? И это всё, что ты хочешь сказать?
Он бросился ко мне, поспешно натягивая футболку. Протягивал руки, глаза — испуганные, дикие.
— Это… это ошибка! — почти кричит. — Я не знаю, как так получилось! Это не так! Я… я не могу без тебя!
— Ты сказал ей то же самое? — не выдерживаю, смотрю ему в глаза. — Когда целовал её, когда держал её за бедро, шептал ей на ухо?
— Это не одно и то же! Ты — другая! Ты моя! Это всё — ошибка! Я идиот! Это срыв!
— Я думала, что ты мой человек. — и вдруг, как ножом, меня пронзают слёзы, но они так и не выходят. Они вонзаются в меня, как старые раны. — Я думала.
— Я могу все объяснить… — почти рыдает.
Но я уже ничего не чувствую. Всё потеряло смысл. Я смотрю на него — лицо, которое раньше было моим, а теперь оно чужое. Рот, который шепчет мои слова другой женщине. Руки, что касаются её. И взгляд, который больше не видит меня.
— Поздно. — тихо говорю, и эти слова как лезвие. Они режут. — Не пытайся. Не надо.
Он чуть не плакал. Тянул руки ко мне, почти молил:
— Я не хочу тебя терять… пожалуйста…
Я развернулась и пошла к выходу.
Не бежать. Не падать. Не упасть. Только дверь. Только коридор. Только лестница.
Я сбежала вниз по ступеням, почти не чувствуя их. Поспешно заказала машину такси, чуть не выронив телефон и выбежала из подъезда.
На улице было холодно. Воздух влажный, щёки пекли, как от ожога. И шаги. Его шаги.