Я злюсь. На него. На себя. На то, что между нами что-то взорвалось, как если бы кто-то воткнул оголённые провода прямо в воду. Всё искрит, шипит, будто даже воздух между нами стал опасен.
Я ведь не такая. Не из тех, кто теряет самообладание от пары жарких взглядов и чужого дыхания у шеи. Я не привыкла, чтобы кто-то так ломал мой контроль.
С Пашей всё было… ровно.
А Савин — он другой. Он провоцирует, дергает за ниточки, и я — чёрт побери — позволяю. Позволяю смотреть, касаться, шептать моё имя так, что внутри всё плавится.
Боже, да я взрослая женщина! С графиками, отчётами, KPI, рекламными кампаниями и чертовыми дегустациями аромата новой линейки! А веду себя, как стажёрка, которой впервые улыбнулся директор по дизайну.
Он смотрит — и у меня пересыхает во рту.
Он усмехается — и я забываю, что ненавижу его.
Он подходит ближе — и я чувствую, как теряю почву под ногами.
Ненавижу. До дрожи. До искры. До желания.
И всё равно хочу, чтобы он снова сказал это своим низким голосом, чуть с усмешкой, почти касаясь губами у уха:
— Беляева…
—//—
После того как все отчёты были сданы, я всё ещё торчала в офисе.
Казалось бы, день закончен, но Таня — моя спасительница, мучительница и встроенный детектор лжи в одном лице — решила, что отпускать меня просто так сегодня нельзя. Она кружила вокруг моего стола, как кошка, почуявшая интересную тайну.
— Ну давай, Беляева, — начала она, наклоняясь, как акула перед броском. — Рассказывай про нового соавтора. Про Савина. Он… как бы тебе сказать… интересный? — протянула с хитрой улыбкой, явно наслаждаясь тем, как я начинаю краснеть.
Я фыркаю. Отвожу взгляд в монитор, хотя экран давно погас.
Что я ей скажу? Что этот чертов дизайнер довёл меня сначала до белого каления, а потом — до сладкого головокружения, о котором приличные девушки не рассказывают даже под вино? Нет уж. Пусть Таня живёт с иллюзией, что я держу дистанцию и веду себя профессионально.
— Ха, Таня… — выдыхаю с натянутой улыбкой, пряча дрожь в голосе. — Да, интересный тип. Но мы просто… постараемся с ним сдружиться, чтобы работа шла гладко. Всё. Конец истории.
Таня прищуривается, дует губы.
— «Сдружиться», говоришь? Краснеешь, Беляева. И глаза в пол. Аня, ты же знаешь, я чувствую ложь на расстоянии.
Да уж. Заноза. Умеет копать глубоко, пока не докопается до самого неудобного.
Я хихикаю, отводя взгляд, хватаю кружку с кофе, делаю вид, что изучаю отчёт.
— Всё, хватит про работу, — бросаю легко, но голос дрожит.
На секунду Таня замирает.
В её взгляде мелькает неловкость. Я почти слышу, как в голове у неё щёлкает рубильник: «О, стоп. У Ани же парень».
— Подожди… Стоп, — произносит она медленно. — У тебя же есть Паша, а я тут парней тебе подыскиваю… — она отводит глаза, виновато морщит нос. — Я… Прости, прости!
Я глубоко вздыхаю, стараюсь держаться прямо.
Паша. Имя, от которого сердце раньше теплее било. А теперь… теперь будто нож по нервам.
— Да, Таня… Паша, — отвечаю тихо.
Она быстро собирается, в её глазах появляется мягкость, но вместе с ней — настороженность.
— И как он встретил тебя вчера после командировки? Надеюсь очень романтично! Ты ведь столько хорошего про него рассказывала… Эх, прям пример для подражания.
Ком в горле вырастает мгновенно. Вспышки в голове — Даня, его руки, взгляд… потом — Паша. Маша. Их двое в нашей квартире. Сердце сжимается, дыхание сбивается.
— Таня… — начинаю тихо, почти шёпотом. — Он был… с Машей. Когда я пришла домой. Они были вместе. Я… я просто убежала.
Таня замирает. На миг перестаёт дышать. Потом рывком подходит ко мне, хватает за руки:
— Подожди… Что значит — с Машей? Твоя Маша? Подруга детства? — глаза у неё огромные, злость и боль одновременно.