— Надеюсь, в переносном смысле. Хотя, зная тебя…
— Слушай, Али, если всё пойдёт по плану — ты будешь моей свидетельницей на свадьбе.
— Свидетельницей? Подожди. Я согласна только если торт будет шоколадный. И фотограф не будет тебя фоткать, пока ты нюхаешь невесту.
— Договорились. И я серьёзен. Я её хочу. Не просто в постель. В жизнь. Насовсем.
— Ой, ща заплачу… — фыркает. — Ну ладно. Присылай фотку. Я одобрю. Но знай: если она хоть на секунду будет несчастна из‑за тебя, я приеду и запихну твой эгоизм тебе… туда. Через рот.
— Сестра года, — засмеялся я. — Всё, отбой. Мне нужно домой. Пора разрабатывать план. Операция «Ужин с осложнениями».
— Надень хотя бы рубашку. Не позорь наш род своим «луком менеджера автомойки».
— Эй! Это моя любимая футболка. — шутливо огрызнулся, — Я могу хотя бы вечером не выглядеть, как чертов президент? Меня тошнит уже галстуки завязывать.
— Эта футболка — позор всех текстильных производств России. А галстук и твоя Беляева повязать может. Всё. Отбой.
— Пока, старейшина. Жди смс: «Она согласилась».
— Жду. Но заранее готовлюсь к твоему фиаско. Обнимаю, псих.
— И тебе не хворать, ведьма.
Я отключил звонок, выдохнул и откинулся на спинку сиденья.
Жара в салоне не мешала — меня и так жарило изнутри.
Моя чёртова Беляева сидит у себя в кабинете, делает вид, что не видит, как я на неё смотрю.
А я… я уже знаю, где мы будем ужинать. Знаю, что скажу. Главное — не переборщить.
Сначала ужин. Потом фитнес. Потом, может быть, новая глава.
Савин, пора домой. Тебя ждёт кухня, блокнот, и немного коварства. И если получится — следующую ночь я встречу не в одиночку.
—//—
Дом встретил меня привычной тишиной и лёгким бардаком — носки с утра так и остались в коридоре, будто ждали аплодисментов. Пиджак — на спинку стула, ботинки — один у двери, второй, кажется, под шкаф улетел, но это уже не моя война. Моя сейчас — гораздо серьёзнее.
Захожу на кухню. Плиту включаю почти на автомате — это моя сцена, я тут как рок-звезда с ножом вместо микрофона. Холодильник открываю, глядя на его содержимое, как на экзамен по кулинарной импровизации.
Сыр. Сливки. Курочка. Овощи. Не «Мишлен», но на ужин с намёком на постель — вполне сносно. Главное — подать как надо. Французский акцент во вкусе и Савинский — в подаче. Вино? Есть. Полусухое, красное, как поцелуй, который затянулся дольше положенного.
Разделываю курицу. Пальцы двигаются чётко, быстро, слаженно. Соль, перец, немного прованских трав — и вот она, любовь на сковороде. Запах — мать его, такой, что я бы сам с собой замутил.
И тут — хрясь. В голову влетает старое, уютное воспоминание.
Мне лет десять. Алине — пятнадцать. Стоим на табуретках рядом у плиты, держим половники, как оружие.
Бабка Зина — генерал с веником и золотым сердцем — учит нас резать свёклу для борща, а не себе пальцы.
— Данюша, мужчина, который умеет готовить — не останется один, — говорила она. — А если умеет и не готовит — того пусть его к чёрту забирают!
Вот и не хочу к чёрту. Хочу к Ане.
Она научила меня любить процесс. Готовка — это не про еду. Это про состояние. Это моя терапия, чёрт возьми.
Прошёл час. В квартире пахло вкуснее, чем в ресторане.
Свечи поставил — да, да, я настолько упорот, что залез в кладовку и достал старые декоративные, пылились, наверное, с того момента, как я пытался произвести впечатление на преподавательницу по психологии.
Смотрю на часы — вот оно, время икс уже почти здесь. А она… молчит.
Ни смайлика, ни «в жопу твой ужин», ни фото ноги на каблуке с подписью «иду». Ничего.
Проверяю телефон. Нет сигнала. Перезагружаю. Снова ничего. Может, занята. Может, думает. А может, передумала. Чёрт, только не это.
Ну всё. Пора отправить СМС в моём духе. Пусть расслабится:
«Беляева, я тебя жду. Ужин — горячий. Я — тоже. Свечи горят. Вино волнуется. Осталось положить тебя… на тарелку. И рядом. Чтобы без рук не обошлось 😉»