Он догнал меня, и снова, с отчаянием в голосе, позвал:
— Аня! Я люблю тебя! Прошу… послушай меня! Это был один раз!
Я остановилась, медленно повернулась.
Говорила спокойно. Слишком спокойно.
— Ты предал не только меня. Ты предал всё, что мы строили. Всё, во что я верила. Всё, кем я была рядом с тобой!
Он схватил меня за руку.
— Отпусти. — ровно. Не умоляю. Не плачу. Просто говорю. — Уходи. Не порть это дальше.
Он замер. И не пошёл за мной.
Подъехала машина. Чёрная, без опознавательных знаков. Строгая и молчаливая, как сама ночь, готовая скрыть всё, что я оставляю позади.
Я села в салон, не раздумывая, и закрыла дверь. Взгляд сразу поймал немой вопрос молодого человека — нет, мужчины — за рулём. Он не был похож на обычного водителя такси. Чёрная рубашка, плотно обтягивающая его плечи, с растянутым верхом, из-под которого чуть заметно торчала белая футболка. Рукава были закатаны, а руки спокойно покоились на руле, не держа его сильно, но уверенно. Лишь томный, немного беспокойный взгляд выдавал, то что он чего-то ждёт. Ждёт чего-то, но молчит.
— Куда угодно. Только не обратно. — мой голос сорвался, и я, не давая ему задать вопрос, ответила сама. — Просто… в другую сторону.
Он молча кивнул, и мы поехали.
Когда город начал растворяться за окнами, когда знакомые огни, здания и лица исчезли в тёмной пустоте, я впервые за весь вечер позволила себе сломаться. Слёзы, которые долгое время не выходили, теперь катились по щекам, словно освобождённые, потерявшие всякую сдержанность. Я не пыталась их остановить. Зачем?
Я сидела в тени этого чужого человека, в этом пустом пространстве между нами, и впервые за долгое время почувствовала нечто, что можно было бы назвать покоем. Но не безопасностью. Я не знала, куда он везёт меня. Он мог увезти меня в пустоту, в бескрайние просторы одиночества, в утрату, или в неведомую мне неизвестность. Но я понимала: если бы сейчас он сбавил скорость, остановил машину и сказал: «Ты можешь остаться здесь», я, наверное, осталась бы. С ним. В этот момент. В этой тишине. В этом почти нечеловеческом покое.
Глава 2 Даня
“Порой молчание громче всех слов”
Мне двадцать семь, и я уже давно понял: жизнь — это не фильм и не геройская история, а бесконечная возня, где главное — не въебаться слишком сильно. Чувства? Да ну их нахер. Всё, что они приносят — боль, злость и разочарование. Поэтому я давно всё вырубил: не парюсь, не вникаю, не лезу. Живу по принципу — не трогай, и тебя не тронут.
Я сидел в машине у старого двора — того самого, где когда-то вырос. Только что вышел от Зины Петровны — ангела в халате и с железным характером. В детстве она спасала нас с сестрой от голода и детдомовских перспектив. Как всегда — чай, пирожки, разговор «ни о чём», а между строк — забота.
И вроде всё шло нормально, пока я не увидел её.
Стояла у подъезда, как заблудшая душа. Блеклая, замёрзшая, с пустыми глазами. Не плачет, не кричит, просто… стоит. Мужик рядом орёт, руками машет, а она — будто и не здесь. И вот в этот момент у меня внутри что-то щёлкнуло.
Потому что я знаю этот взгляд.
Так же когда-то смотрела Алина — моя сестра. Старшая, мать её. Всего на пять лет старше, но тогда казалась взрослее мира. Она одна тащила нас на себе. Когда мать слилась к какому-то мудаку, а батя выбрал бутылку и «новую жизнь». Алина корячилась, чтобы у нас было хоть что-то пожрать, лечила мои сопли и терпела мой характер.
А характер у меня был говно. Упрямый, дерзкий, с кулаками вместо мозгов. Я был мелким идиотом, воровал шоколадки, таскал всякое барахло, потому что хотел хоть чем-то отблагодарить. Хоть как-то сделать ей приятно. А она знала, блядь. Знала, что я приношу это не откуда надо. И всё равно улыбалась.
Она никогда не жаловалась. Терпела. Любила меня, сука, как не любили наши родители.
И вот теперь я смотрю на эту девку у подъезда — и вижу тот же взгляд, что у Алины был, когда она в очередной раз приходила с работы и просто садилась у окна, пустая, без сил. Такой взгляд — когда тебе уже похуй, просто бы не чувствовать больше.