Нажимаю «отправить». Ухмылка у меня до ушей. Вот это я, вот это кулинар-греховодник.
Иду в душ. Быстро. Нужно быть свежим, гладким и таким, чтоб у неё дыхание сбивалось ещё на пороге. Лью воду, стою под ней, как под дождём в драматичном финале фильма. Только я без музыки и с шампунем.
Выхожу. Волосы мокрые, полотенце на бёдрах. Гляжу на экран телефона.
Пусто. Бровь дёрнулась. Проверяю: интернет есть. Связь — тоже. А Ани — нет.
Сердце сжалось. Щелчок внутри. Как будто кто-то дернул рубильник беспокойства.
Сажусь на диван. Думаю: может, позвонить?
А вот и звонок. Её имя на экране.
— Аня? — голос срывается, как будто меня ударили током. — Ты где? Всё в порядке?
Тишина.
— Ань? — поднимаю голос. — Я уже начинаю думать, что ты в кювете валяешься или, прости господи, попала в лапы маньяка с плохим вкусом на одежду.
И тут — тихий всхлип. Не хрип, не кашель. Плач.
Меня, будто, переехал каток.
— Что случилось? — встаю моментально, полотенце чуть не падает. — Ты где? Кто тебя обидел?
Она шмыгает носом.
— Всё нормально… я просто… я встретила Пашу…
Пауза. Пауза, в которой я взорвался. Внутри — сразу: гнев, яд, злость, бешенство и всё, что только может запульсировать в крови мужчины, когда его женщина плачет из-за какого-то дохлого бывшего.
Паша.
Пробитый ты… впрочем, неважно.
Я уже с ключами в руке. Телефон в другой. Куртка на мне. Дверь захлопывается с таким грохотом, что, думаю, кошка у соседей сделала кульбит.
— Где ты? — голос ледяной, но внутри — пожар.
— Я… я у подруги… я ушла… он подошёл, начал говорить, что всё ещё любит меня… А я… я просто не знала, что сказать…
— Дай адрес.
— Даня… не надо…
— Аня, ты серьёзно думаешь, что я щас сяду доедать ужин и буду ждать, пока ты отплачешь из-за какого-то мудака, который поздно вспомнил, что у тебя глаза, как грёбаные галактики?
Молчание. Потом короткий вдох.
— Я напишу.
— Пиши.
Сажусь в машину. Газ в пол. Музыка — на ноль. Только моё дыхание и навигатор, скулящий о поворотах.
И тут… Новое сообщение. Но это не адрес подруги. Это адрес моего собственного района, где когда-то жил.
Она сидит во дворе. На качелях. Как в фильмах, только без красивого саундтрека. Я разворачиваю машину. Через две минуты — уже паркуюсь. Выхожу. Сердце колотится. Иду быстро, почти бегу. Двор тихий. Осенний воздух щекочет кожу. А она — там.
Аня. Моя.
Сидит на качеле, ноги под себя, волосы чуть растрёпаны, глаза — красные.
Я замираю. На секунду. Чтобы не сорваться, не подойти и не начать орать на весь двор, как псих.
Подхожу медленно.
— Эй, Беляева… ты чего тут одна сидишь? — голос мягче, чем хотелось. — Я же ужин готовил. Свечи. Вино. Там даже курица почувствовала себя возлюбленной.
Она вскидывает на меня глаза. Влажные. Уставшие. Но живые.
— Что случилось? — повторяю, уже сев на корточки рядом с ней, будто с ребёнком, который боится сказать правду, потому что знает: будет буря.
Аня моргает, и в глазах — боль, смешанная с усталостью. Пытается взять себя в руки, но пальцы дрожат, как у наркомана на ломке. Чёрт, как же мне плохо её такой видеть.
— Я после работы поехала вещи забрать… — начинает, тихо, почти шёпотом. — И параллельно хотела хоть какую-то квартиру присмотреть, чтобы временно… перекантоваться. Пока не найду что-нибудь нормальное…
Я молчу. Просто слушаю. И киплю. Медленно. Точно кастрюля с супом на среднем огне.
— Он был дома. — Её голос срывается. — Сначала говорил спокойно… просил прощения. Обещал всё изменить, просил вернуться… А потом…
Она замолкает. Трёт ладонью шею, опускает взгляд. И вдруг… отгибает ворот кофты. Я вижу это.
Засос. На ключице.
— …а потом он это увидел, — выдыхает она. — И просто… сорвался. Я не видела его таким никогда. Он не кричал — он зверел. Псих. Пытался удержать. Толкнул… Я… я вырвалась…
И только теперь я замечаю — садину. На её губе.
У меня, кажется, мир перекосился. Земля пошла под откос. В ушах — писк, гул, потом всё будто слиплось в одну злую точку.