Садина. От него?
Я поднимаю взгляд на неё. Не спрашиваю. Всё вижу сам. Всё понимаю. Чувствую, как руки сами сжимаются в кулаки, а лицо становится каменным.
— Всё. Хватит. — Тон не терпит возражений.
Я поднимаю её на руки. Она дергается, но я только крепче прижимаю.
— Даня… подожди…
— Тихо, Беляева. Пока ты сама не сошла с ума, я возьму управление. — Открываю переднюю дверь машины и аккуратно сажаю её внутрь. Пристёгиваю. Закрываю. Обхожу. Сажусь за руль.
Завожу.
— Где квартира? — спрашиваю. — Где вы жили?
— Даня, не надо… — она трясёт головой, шепчет. — Пожалуйста. Я сама… я просто…
— Нет, зайка. Ты просто съебалась в другой двор, потому что тебя трясло от страха. Вещи ты свои так и не забрала. И теперь, извини, но слова за тобой больше не будет. Всё. — Поворачиваю к ней голову, прищуриваюсь. — Где. Квартира.
Она понимает. Не спорит. Только говорит адрес — тихо. Почти про себя.
Я киваю.
— Молодец. А теперь слушай внимательно. — включаю поворотник, выруливаю с парковки. — Жить ты будешь у меня. Ни в каких съёмных берлогах. Ни в кавалерках на отшибе. Только у меня. Пока не придумаем, как тебе жить дальше. Но если я всё правильно понимаю — жить ты будешь со мной. Так что даже не пробуй спорить.
Она молчит. А я больше не смотрю на неё.
Я уже на автопилоте. В голове только одно: лицо этого ублюдка. Его руки. Его голос. Его херова попытка повлиять на неё. На мою женщину. Мою ведь?
Еду. Потому что сейчас мне не нужен ужин. Не нужна свечка. Не нужно вино. Сейчас мне нужна одна вещь — разнести Пашу нахрен.
В клочья. До корня. До тех пор, пока он не забудет, что значит слово «поднять руку».
Глава 13 Аня
У меня руки трясутся так, будто я снова под ударом. Я не понимаю, что происходит. Всё вокруг будто размыто, как в фильме после катастрофы. Люди есть, улицы есть, но всё кажется ненастоящим. Я — просто ком страха и усталости. Хочется выдохнуть и сказать: остановите планету, я сойду. Я не хочу быть в этой гонке боли.
Даня ушёл несколько минут назад. Сказал коротко: «Сиди в машине. Не выходи». И ушёл. Без оглядки. Без улыбки. Теперь — тишина. Ни звонка, ни сообщения. Только этот липкий страх, что растёт внутри и обвивает изнутри холодными руками.
Я знаю, куда он пошёл. В ту самую квартиру. Где мы с Пашей когда-то жили. К тому, от кого я только сегодня сбежала, кто кричал, кто хватал за руки, кто сделал этот чёртов синяк у меня на губе.
Я вижу в воображении, как Даня идёт по коридору, открывает дверь, и всё сжимается внутри. Потому что знаю — он не тот, кто будет молчать. Он не станет терпеть, когда кто-то бьёт женщину.
И я боюсь. Но, чёрт, боюсь не за Пашу. Мне страшно за него.
Потому что у Паши — отец. Полицейский. Система. Знакомства. Если Даня хоть пальцем его тронет — заявление, протокол, пара звонков, и всё. Дальше всё решаемо — но не нами. Он может попасть под раздачу, просто потому что был не тем человеком, который стерпел.
Я вздрагиваю и машинально хватаюсь за ручку двери — заперто.
Чёрт. Он закрыл меня. Закрыл машину. Чтобы я не вышла? Чтобы не побежала за ним?
— Даня… — шепчу в пустоту, будто он может меня услышать.
Дёргаю замок снова. Бесполезно.
Нажимаю на кнопку — ноль реакции. Только моё отражение в окне — бледное, с покрасневшими глазами и тенью паники на лице.
Я хватаю телефон. Пальцы дрожат так, что едва попадаю по экрану. Набираю. Гудки. Один. Второй. Третий.
— Возьми, ну возьми… пожалуйста…
На четвёртом он отвечает. Я не выдерживаю — кричу:
— Даня! Не трогай его! Слышишь? Не смей!
На том конце — тишина. Только дыхание. Глухое, тяжёлое.
Потом его голос — ровный, с лёгкой усмешкой, от которой у меня внутри всё сворачивается в узел.
Он усмехается, не замедляя шаг.
— Не трогать? Беляева, ты в своём уме? Этот урод сначала изменил тебе, потом ударил, а теперь я должен по правилам хорошего тона оставить ему зубы в целости?
— Ты не понимаешь! — я почти визжу. — Его отец — мент! Он всё провернёт, Даня! Если хоть что-то случится — тебя же первым сделают виноватым! Понял?!
— Понял, — спокойно отвечает он. — И что? Мне теперь стоять в стороне и делать вид, что ничего не случилось?
— Да! Да, чёрт возьми, именно это ты должен сделать! — кричу. — Потому что если ты влезешь — он тебя уничтожит!