— Тише, тише, — шепчет он прямо в волосы. — Всё. Никто тебя больше не тронет. Я здесь.
— Почему ты… — я глотаю воздух. — Почему ты так… со мной?
Он поднимает мой подбородок, смотрит прямо в глаза. В его взгляде — усталость, гнев, забота. Всё сразу.
— Потому что если тебя не держать, ты развалишься. А я вроде справляюсь.
Я сжимаю его куртку в кулаках. Плечи дрожат, слёзы текут сильнее.
— Даня… если… если ты из-за меня… — голос срывается, — Если он… если он позвонит отцу… тебя же…
Он усмехается, тихо, почти нежно.
— Ты правда думаешь, что я испугаюсь какого-то папаши в погонах?
— Я думаю, что ты дурак, — выдыхаю, и слёзы снова текут.
Он тихо смеётся.
— Может. Но теперь это твой дурак. Придётся терпеть.
Я не выдерживаю. Слезы катятся по щекам. Он берёт моё лицо в ладони.
— Эй. Смотри на меня. — Его глаза — спокойные, но где-то внутри них пламя. — Послушай внимательно, Беляева. Я живой. Всё в порядке. Поняла?
— Но…
— Тсс… — палец к губам. — Всё. Больше никто тебя не ударит. Никто на тебя даже косо не посмотрит. — его голос становится мягче. — А если и посмотрит — я ему глаза вытащу, честно. Но ты об этом не думай.
Я не выдерживаю. Падаю в него. Просто растворяюсь в его объятиях.
Он гладит меня по спине, по волосам, тихо шепчет что-то вроде молитвы, только своей, мужской, сбивчивой:
— Всё, слышишь, всё уже позади… ты в безопасности, моя хорошая… я рядом, я здесь…
Я рыдаю. Настояще. Не сдерживаясь, не думая, не боясь. Он не отстраняется. Только сильнее прижимает. Держит, пока мои рыдания не превращаются в тихие всхлипы.
— Вот и всё, — шепчет он. — Вот умница. Дыши. Только дыши.
— Я не понимаю, — шепчу, осипшим голосом. — Почему ты… почему тебе не всё равно?
Он улыбается, едва заметно.
— Потому что ты, Беляева, влезла в мою голову. А теперь вот — и под кожу. Так что извини, поздно.
Я выдыхаю, уткнувшись ему в шею. Тепло. Надёжно. И впервые за долгое время — не страшно.
Глава 14 Аня
Тишина в машине будто живая. Она не пустая — она дышит, сжимается, царапает изнутри. Только звук двигателя и мягкое гудение шин по асфальту — ровное, убаюкивающее, но я не могу расслабиться.
Мир за окном будто не настоящий — размазанные огни фонарей, редкие силуэты домов, отражения в мокром стекле. Как будто жизнь идёт где-то рядом, а я осталась за стеклом.
Мои руки всё ещё дрожат. Пальцы холодные, будто кровь в них застыла. Я пытаюсь дышать ровно, но каждое вдыхание будто проходит через иглы. Грудь болит, сердце бьётся где-то в горле.
Даня молчит. Он просто едет — уверенно, спокойно, одной рукой на руле. Но я чувствую, как он всё время смотрит — краем глаза, незаметно, будто проверяет, не развалилась ли я на части.
Иногда я ловлю его взгляд — короткий, острый. В нём нет ни жалости, ни раздражения. Там что-то другое. Не понимаю — злость, забота или страх?
Наверное, всё сразу.
Он должен злиться. Я втянула его во всё это. Из-за меня он пошёл в ту квартиру. Из-за меня мог… Я сглатываю, не могу даже мысленно закончить. Грудь сжимается, как будто воздух выкачали.
И тут его рука — внезапно, осторожно — касается моего колена. Лёгкое, почти невесомое движение. Он не тянет, не давит. Просто есть.
Я вздрагиваю, не от страха — от неожиданности. Смотрю на него. Он не поворачивается, только говорит, глядя вперёд:
— Дыши, Беляева. — Голос низкий, уверенный, но мягкий. — Я не отпущу тебя, ясно?
Я моргаю, не понимая, что сказать. Он снова молчит. Только сильнее сжимает руль. На лбу — лёгкая морщинка. Его челюсть напряжена. Он держит всё внутри. Я чувствую это. И от этого почему-то становится легче. Будто если он не ломается, то и я пока могу держаться.
— Ты опять ревёшь? — его голос прозвучал почти лениво, с той самой фирменной усмешкой, в которой трудно понять — он издевается или переживает. — Ну давай, реви. Мне не мешаешь.
Я сжимаю губы. Слова будто режут воздух.
— Замолчи, — шепчу, не поворачиваясь.
— Что? — он хмыкает, чуть приподнимая бровь. — Слишком откровенно сказал?
— Просто… не надо, — выдыхаю, чувствуя, как дрожит подбородок. — Я не хочу больше плакать.
— А кто хочет? — отвечает спокойно. Его голос будто становится ниже, мягче. — Но если уж льётся — не сдерживай. Иначе потом только хуже будет. Проверено.
Я отворачиваюсь к окну. В отражении — чужое лицо. Синяк на губе, кожа прозрачная, глаза красные, распухшие. Это не я. Это оболочка. Человек, который забыл, как дышать.
А он всё равно смотрит. Не отводит взгляда, будто видит сквозь все мои трещины. Не жалость. Не сочувствие. Что-то другое — простое, живое. Как будто он видит ту, которую я давно потеряла.