— Ты странная, Беляева, — произносит он после короткой паузы. Голос ровный, но с теплом, которое он сам, наверное, не замечает. — Но знаешь… твои странности мне почему-то нравятся.
Я поворачиваю голову, пытаясь уловить в его лице хоть тень насмешки.
— А ты вообще кто такой, чтобы тебе что-то во мне нравилось? — спрашиваю, тихо, почти без злости.
Он усмехается, чуть склоняя голову.
— Кто-то, кому, к сожалению, не всё равно, — отвечает спокойно. — Вот и всё.
Я усмехаюсь сквозь слёзы — тихо, почти беззвучно.
— Ты ведь мог уехать, Даня. Просто уехать. Забыть. Почему не сделал?
Он не отвечает сразу. Только пальцы сильнее сжимают руль, мышцы на скулах играют, будто он проглатывает что-то, что не хочет говорить.
— Потому что не умею, — наконец бросает он просто, без героизма, без позы.
— Это не ответ, — выдыхаю я, чуть хрипло.
Он усмехается уголком губ, взгляд по-прежнему на дороге.
— А другого нет.
Машина мягко вписывается в поворот, свет фонарей скользит по его лицу — золотые полосы, тень, свет, снова тень. Он бросает короткий взгляд на меня — такой быстрый, что я почти не успеваю поймать его глаза, но этого мига хватает.
— Кто, кроме меня, скажет тебе «стоп», когда весь мир решает, что с тобой делать? — тихо говорит он.
Я сжимаю губы, глядя в окно. В груди что-то болезненно дёргается.
— Никто, — признаю почти шёпотом.
— Вот, — соглашается он спокойно, почти буднично. — Значит, пока я рядом — ты отдыхаешь. Поняла?
Я выдыхаю, чуть усмехаясь сквозь эту странную смесь боли и облегчения.
— Это звучит как приговор.
— Нет, — отвечает он, и в голосе появляется мягкая усмешка. — Это звучит как шанс.
На секунду между нами тишина. Только шорох шин и гул мотора. И вдруг — его рука снова на моём колене. На этот раз он не убирает. Пальцы — тёплые, уверенные, будто проверяют: здесь ли я, не исчезла ли. Движения медленные, спокойные, как будто он сам не замечает, что делает.
Я чувствую, как кожа под его ладонью начинает гореть. Не от желания — от жизни. От тепла, от присутствия. Будто тело, наконец, вспомнило, что оно ещё живое. Что я — ещё здесь.
— Ладно, — говорит он чуть тише, будто издалека. — Хватит себя мучить.
Я поворачиваю голову. Вижу профиль — холодный свет фонаря выхватывает линию скулы, тень на шее, глаза, в которых усталость и что-то ещё.
— Я не мучаю, — шепчу. — Я думаю.
— Вот именно, — он усмехается, уголком губ, без веселья. — У тебя мысли как кислота — разъедают изнутри. Прекрати.
Я отворачиваюсь к окну. За стеклом — дорога, ночь, редкие огни. Всё будто размазано.
— А что делать? — спрашиваю. — Просто… вычеркнуть всё?
— Нет, — он качает головой. — Просто перестать считать себя виноватой.
— Но я виновата.
— В чём? — его голос становится твёрже. — В том, что тебя ударили? Что поверила не тому? Что почувствовала? — он бросает на меня короткий взгляд. — Не неси бред, Беляева.
Я молчу. А внутри — будто что-то ломается. Потому что он прав. Он чертовски прав.
— Ты не понимаешь, — выдыхаю тихо.
— Да ладно? — усмехается, но в голосе — горечь. — Думаешь, я не знаю, что такое — считать, будто всё рухнуло из-за тебя?
Он не смотрит на меня, просто говорит, глядя вперёд. Но каждое слово ложится в грудь точно, болезненно.
Машина катится дальше, шины шепчут по асфальту, будто поддакивают. Я сжимаю руки на коленях.
— Даня, — говорю после паузы. — А если… если теперь тебе достанется?
Он фыркает.
— От кого? От этого придурка?
— У него отец…
— Да хоть дед прокурор, — перебивает. — Я не тронул его настолько, чтобы он не встал. Но и не настолько, чтобы захотел повторить.
— Почему ты вообще это сделал? — шепчу. — Зачем тебе всё это?
Он вздыхает.
— Не знаю, — отвечает честно. — Может, потому что не могу смотреть, как тебя ломают. — молчит секунду, потом с лёгкой усмешкой добавляет: — А может, просто идиот.
— Ты не идиот, — выдыхаю, едва заметно. — Ты… другой.
Он усмехается, чуть прищурившись.
— А ты — упрямая. И красивая, даже когда плачешь. Хотя лучше — не надо.
Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел, как губы сами собой дрогнули.
— Ты ужасен.
— Зато честный, — отвечает спокойно.
Он делает паузу, а потом добавляет, почти шёпотом:
— Я сам не понимаю, что это всё значит. Но мне… спокойно, когда ты рядом.
Я чувствую, как где-то под рёбрами сжимается что-то мягкое, тёплое.
— Это ненормально, — говорю, стараясь усмехнуться.
— Я и не нормальный, — ухмыляется он, глядя на дорогу.