И внутри у меня всё зачесалось. Прям под рёбрами. Хотел отвернуться, поехать дальше, но, мать его, не смог.
Рука сама дёрнула дверную ручку. Не герой, не спасатель — просто какой-то внутренний бес пнул: «Давай, сделай хоть раз не по плану».
Она даже не удивилась. Просто подошла и села в тачку. Захлопнула дверь и, не глядя, тихо сказала:
— Увези меня.
Без пафоса. Без просьбы. Просто как факт.
Я не стал спрашивать «куда». Завёл мотор, нажал на газ. Колёса визгнули, двор остался позади. Я даже не знал, зачем это делаю. Просто… не мог иначе.
Минут через десять понял, что всё это — пиздец какой сюр. Она сидит сзади, вжимается в угол, молчит. Руки дрожат, губы белые, но держится. И я вижу — у неё внутри всё горит, просто без дыма.
А меня, блядь, трясёт. Потому что это слишком знакомо.
Так же трясло Алину, когда я был мелким и не мог ей помочь. Когда видел, как она ночью стирает руками, потому что стиралки нет, и тихо матерится, чтобы я не слышал. Когда она продавала свои учебники, чтобы купить мне зимние ботинки. Я ничего не мог дать взамен. Только тупое «спасибо» и очередные проблемы.
И вот теперь я вижу перед собой ту же хрупкость. Ту же боль. И у меня в груди что-то переворачивается.
— Хочешь окно приоткрою? — спрашиваю, сам не зная зачем.
— Нет… не надо. — голос тихий, но не сломанный. Просто… уставший.
Я снова молчал. Дождь барабанил по стеклу, и этот звук вдруг стал мне невыносимым. Он такой… тупой. Такой глухой.
Потом, спустя несколько километров, я вновь спросил:
— Мы просто едем, да? Это нормально?
Она чуть приподняла голову, посмотрела в окно и сказала:
— Да, просто… увези меня подальше отсюда.
Я усмехнулся.
Мы ехали куда-то в никуда. Без маршрута, без цели. И знаете что? Мне вдруг стало всё равно. Куда едем, сколько. Хоть до чёрта на кулички. Главное — подальше от того подъезда, где она стояла с этим уродом и своими мёртвыми глазами.
А внутри у меня клокотало. Злость, раздражение, какая-то чёртова жалость. Я ненавижу жалость, особенно в себе. От неё тошнит.
— Подальше — могу, — бурчу, усмехаясь, чтобы скрыть, как внутри всё трещит. — Только потом не жалей.
Она не отвечает. И это бесит ещё больше.
Часа через полтора я осознал, что мне реально не по себе. Я вообще не понимаю, нахера всё это делаю. Нахрена мне эта девка? У меня своих тараканов выше крыши, а я, блядь, играю в рыцаря на коне с колесами.
Но бросить её? Не могу. Не потому что святой — я не такой. Просто… знаю, каково это, когда остаёшься один. Когда всё в тебе уже дохло, и рядом никого. Даже случайного ублюдка за рулём.
И вот я сижу, курю, но сигарету так и не зажигаю. Дымить не хочется.
Может, я просто ебанулся.
А может, впервые за долгое время делаю что-то правильное.
И от этой мысли, сука, страшнее, чем когда-либо.
Глава 3 Аня
Я не спрашивала, куда мы едем. Он тоже не счёл нужным спрашивать.
В салоне было темно, но не страшно. Воздух пах дорогой, пылью и чем-то мужским — бензином, кожей и кофе. Машина урчала низко, успокаивающе, будто шептала: «Дыши».
И я дышала.
Не так, как в той душной квартире, где каждая минута была как глоток дыма — обжигающий, липкий, с привкусом вины.
Тут было проще. Свободнее. Словно он не вёз меня куда-то, а просто подальше — от того, что сожгло внутри. Не к точке Б, а от точки А.
За окном тянулась трасса, столбы мелькали, будто точки в предложении, которое уже не хочется дочитывать. Я смотрела в окно, не видя ни деревьев, ни указателей — просто движения, просто свет, просто ночь.