— Ты невозможен.
— А ты голодная. Ешь, пока не остыло.
—//—
Он не торопил. Просто сидел, ковырялся в сэндвиче, крутил ложку, и время будто расползалось мягко, как сироп. Я не заметила, как съела половину.
— Ты не похож на таксиста, — тихо сказала я.
Он усмехнулся.
— Потому что не слушаю шансон и не воняю ёлочкой «лесная свежесть»?
— Потому что у тебя слишком много… пирогов.
Он хмыкнул.
— Это мой стиль, детка. Пирог и пофигизм — топливная смесь моей души. А в душу — не лезу первым. Ты сама села ко мне в тачку, значит, где-то внутри уже доверяешь. Хочешь ты того или нет.
Я опустила глаза. С ним было… странно спокойно. Он был неправильный — слишком прямой, слишком дерзкий, слишком живой. Но с ним можно было не быть сильной. Просто быть.
— А ты кто вообще? — спросила я, чуть прищурившись.
Он откинулся, изучающе посмотрел.
— А ты?
— Кто первым скажет — тот смелее.
Он протянул руку.
— Даня. Но если назовёшь Даниилом Савиным — выкину из машины. С любовью, конечно.
Я пожала его ладонь.
— Аня. Анна Беляева. Сегодня, кстати, мой день рождения.
Он замер, моргнул.
— Да ладно. Серьёзно?
— Угу.
— Ну нихера себе. Девушка, слёзы, ночь, булка, день рождения. Это же классика мелодрамы. Не хватает только кота и бутылки вина.
— Не драматизируй.
— Я не могу, это диагноз, — отрезал он. — Ладно, считай, булка — твой торт.
— А свеча?
Он посмотрел прямо, неожиданно серьёзно:
— Свобода, Аня. Вот твоя свеча. Дуй на неё мысленно. Только без соплей, ладно?
Я вдруг засмеялась. Настоящим, хриплым смехом, от которого саднит горло. И стало легче. На долю секунды — но всё же.
Он лишь усмехнулся и не стал ничего говорить. Просто сидел, лениво крутил кружку в пальцах, потом протянул руку — ладонью вверх.
— Хочешь — едем дальше. Без адреса. Без вопросов. Просто ночь и дорога.
Я посмотрела на его руку. На лицо — дерзкое, живое, честное до костей.
— А если я не захочу возвращаться?
Он ухмыльнулся, уголком губ:
— Тогда и не вернёмся.
Я положила ладонь в его. Он чуть шевельнул пальцами, будто проверяя — «Ты тут?». Я была.
Впервые за этот чёртов день — была.
Глава 4 Даня
Если бы мне кто-то сказал, что в мой вечер воскресенья я буду везти кудрявую красавицу, чёрт-те куда, без плана, без адреса, но с почти священным желанием её не трогать, — я бы посмеялся.
Грубо. В голос. Может, даже с матом. А теперь сижу и смотрю в лобовое, как будто от этого станет легче. Не станет. Потому что в боковом зрении — она.
Давайте честно. Она — бомба замедленного действия. Причём без всякой там «фатальной красоты» из кино. Нет. У неё всё гораздо опаснее: — волосы, как будто у неё дома живёт фен с характером и лёгкая лень — вьются сами, падают на плечи, а один локон периодически лезет ей в губы.
Я бы с удовольствием помог. Зубами. Но это я себе позволить не могу. Нельзя.
На ней белая блузка. Та самая, из-за которой я давлю в себе первобытные инстинкты уже километров тридцать. Облегает. Подчеркивает. И при этом — никакой пошлости. Чистая эстетика. Адская, выводящая из равновесия эстетика.
Юбка — чёрная, обтягивающая, ну, вот эта… карандаш, не карандаш, хрен его знает. Я не модельер. Но если бы у меня был ресторан — я бы её не пустил. Не из-за дресс-кода. Из-за того, что с ней посетители будут в меню плутать.
Она сидит, поджав ноги. Курносый носик уткнулся в коленку, подбородок на ладони. Усталая. Молчаливая. Взгляд её — в окно, а может, и в себя. Лишь иногда её глаза скользят по мне, но быстро возвращаются обратно, как будто я опасен. Впрочем, учитывая мысли, возможно? Но я никогда трону девушку, не будь она сама согласна.
В её движениях — упрямство. Она не рухнула. Она выстояла. И, чёрт… Это дико возбуждает. Не её тело. Не её ноги. А то, как она борется. Как она сдерживает себя.
Я молчу. Делаю вид, что я — сдержанный водитель, который просто везёт пассажира. Включаю джаз, мягкая езда, ровный профиль. Все эти пафосные штуки. На деле внутри у меня — карнавал.