— Большой босс должен был вам дать подключение к нашей системе, — подсказывает Вергаас.
Подключение к системе… А! Теневое зрение! Так вот как оно залегендировано. Я, помнится, почему-то ни капли не удивился в прошлый раз, что у меня появилась такая чуть ли не сверхспособность, которая позволяла выявлять агентов мафиози на станции и связываться с ними, хотя фентези и прочей магией в игре и не пахнет. А оно вон как: мне просто дали доступ в их информационную систему.
Почему-то ощущаю себя не настоящим руководителем, пусть даже и региональным, а таким же лидером на птичьих правах, как в целом по жизни… я имею в виду, на станции. То есть поставить-то меня поставили, но объяснить забыли, и реальными полномочиями снабдить — тоже. Крутись как знаешь.
Тем не менее, поискав у себя меню (оно так же находится пристальным сверлением всяких неудобоваримых углов моего поля зрения), мне таки удается подключить это самое Теневое зрение. Теперь ответвления от основного коридора обретают подписи, которые словно парят над дверями: «Приют радости», «Склад № 9», «Ринг» и даже «Харчевня тетушки Мо». Все это словно (хотя почему словно?) специально сделано для того, чтобы показать мне срез деятельности преступников на станции: бордели, подпольные бои, торговля чем-то незаконным… оружием, скорее всего, и наркотиками. Хотя, если учесть, что речь у нас идет об инопланетных контактах, на деле торговать они могут всем чем угодно, хоть плюшевыми игрушками, если на какой-то планете они объявлены вне закона.
Больше всего удивления вызывает «Харчевня тетушки Мо»: я все понимаю, но какой смысл держать в подполье едальню? Разве не выгоднее сделать ее легально и принимать не только своих клиентов, но и левых цивилов? Или тут подают какую-то особую незаконную еду?
Словно бы специально чтобы удовлетворить мое любопытство, к харчевне мы и сворачиваем.
Внутри оказывается неожиданно уютно: низенькие столики на японский манер, возле них вместо сидушек раскиданы мягкие подушки. Столиков, кстати, очень немного — штук пять в маленькой комнате, которая по размеру скорее напоминает квартиру, чем заведение общепита. Впрочем, говорят, в тех же азиатских странах и поменьше харчевни бывают. Правда, сам не видел.
Мы рассаживаемся друг напротив друга и Вергаас говорит:
— Ну вот, теперь можно и обсудить все спокойно… Вас интересовало, зачем мы за тем Превосходным хмырем гонимся?
Киваю.
— Мы хотели извлечь из него яйца зогг, — объясняет Вергаас.
— Зачем вам эта пакость? — удивляюсь я.
— Кто сказал, что пакость? — хмыкает Вергаас. — Самый что ни на есть мягкий наркотик, а заодно лекарство от депрессии. Одна сплошная польза и никакого вреда! А эти нытики, межзвездные медики, зачем-то взяли и запретили.
— Допустим, — говорю я с самым серьезным видом. — И зачем вы хотели захапать этого голубого рогача — чтобы безвозмездно нести людям радость?
— Почему безвозмездно? За хорошую деньгу. Этих зогг в природе днем с огнем не сыщешь, большая удача, что они тут у вас завелись.
— Если верить нашему главному врачу, их тут скоро будет даже в избытке.
Вергаас фыркает.
— Небось, у этой вашей гнорр свой интерес. Зогг быстро размножаются, да, но они вне родной среды не могут нормально выживать. У них как заряд кончается. Вырождаются с каждым поколением. Десять-двадцать поколений — и все. И еще многое зависит от того, какое поколение в неволе был самый первый зогг… Их только поэтому не разводят.
Ну и ну, думаю я, неужели у Сонг в самом деле свой интерес? Почему она подала мне новость об этой эпидемии как о катастрофе, если на самом деле нужно просто подождать, и бедные инопланетные черви, лишенные возможности копошиться в родной грязи, вымрут строго самостоятельно?
С другой стороны, математика — не самая моя сильная сторона. Надо прикинуть: если речь идет о геометрической прогрессии, десять-двадцать итераций — это, походу, охрененно много. У нас в самом деле вся станция в оранжевой слизи утонет.
— Ладно, — говорю я, — то есть вы хотели поймать этого зогг, потому что считаете, что он — один из представителей первого поколения?
— Примерно, — хмуро кивает Вергаас. — Мы его вычислили. А теперь все пропало! Он к саргам унесся, просить у них убежища.