— Соответствующая процедура предписывает мне задавать вопросы в должном порядке. И все же, я могу спросить: какая в этом разница?
Похоже, наконец-то, спокойствие сэра Матора дало трещину.
— На самом деле очень большая разница! Если вам нужна информация, то — да, я ее вам предоставлю, но с тем условием, что вы не предпримете попытку связаться с остальными участниками этой экскурсии. По крайней мере, сейчас.
— Я советую вам выложить все на чистоту. Начнем с того, как вы узнали о существовании этой экскурсии?
Сэр Матор тяжело вздохнул.
— Мне было бы проще разговаривать с вами, если бы я точно знал ваши намерения. Сдается мне, что если бы вы хотели наказать участников экскурсии, то вы бы просто переслали бы дело в ИПКЦ. Вымогательство? Шантаж? Если вы добиваетесь этого, то вы просто теряете время. Что же тогда? Что именно вам нужно?
— Давайте не будем придумывать тайну там, где ее нет, — предложил Глауен, — Мы возмущены этим событием. Мы хотели бы наказать всех участников, особенно тех, кто находится ближе к нам. Откровенно говоря, вы мне не кажетесь тем человеком, который хотел бы чтобы его имя упоминалось в связи с этим грязным эпизодом.
— Вы совершенно правы. Моя голова занята более неотложными делами, — сэр Матор помолчал, потер пальцами подбородок, — Я даже не знаю, как бы лучше уладить это дело, — он вскочил со стула, — Не знаю, знаете ли вы об этом или нет, но мы здесь на Нетрайсе ведем тихую, но отчаянную войну с противником, который по численности превосходит нас в двадцать раз. Если дело дойдет до открытого противостояния, то мы понесем большие потери. Можно без преувеличения сказать, что на кон поставлено само наше выживание… и вот в этой борьбе мы согласны взять в руки любое подходящее оружие.
— Ага, — сказал Глауен, — Я начинаю понимать. Вы имеете в виду ученых-санартов?
— Я имею в виду только одну их фракцию, так называемых идеационистов. Это фанатики, которые превратили аскетизм в добродетель. В прошлом они атаковали нас на финансовом и философском уровне, воевали с нами, так сказать, вербально, но все это нам не доставляло особых хлопот. Но совсем недавно банда налетчиков вышла из Диких земель и, убивая и опустошая все, что попадется им под руку, напала на нас ночью.
Вот в этом и заключаются наши трудности. Наши враги, ведомые «Идеей», вовсе не прирожденные подонки. Их добродетель самоочевидна; однако где найти более разрушительную силу, чем излишество добродетелей? Как можно бороться с добродетелью? С помощью безнравственности? Но разве безнравственность, в конце концов, чем-то лучше добродетели? Очень спорно. По крайней мере, безнравственность оставляет своему последователю большой выбор. Лично я не одобряю никаких крайностей. Я просто хочу жить в безмятежной само-удовлетворенности. Но в данный момент я сижу здесь, попав в плен санартских страстей. Они хотят, чтобы я принял их Идею. Я сопротивляюсь; я поставлен в невыгодное положение, которое рождает тревогу и требует самозащиты. Доброта в моей душе при этом прогоркла, меня волей-неволей толкают к ненависти.
И что же тогда остается делать? Сидеть и думать, как я делаю это сейчас. Помогать своим мозгам «Желтым морозцем», как я делаю это сейчас, — он сделал глоток из кубка, — К стати говоря, а почему вы, джентльмены, не пьете?
— При исполнении служебных обязанностей это не разумно, — ответил Глауен, — В крайнем случае это вносит в расследование элемент фамильярности. В худшем — напиток может содержать яд или наркотик. Это вовсе не невротические подозрения, я бы с интересом посмотрел как вы или сэр Лонас выпьете из этих бокалов.
Сэр Матор рассмеялся.
— Что бы там ни было, но мы начали раздумывать как бы нам поступить с учеными-санартами. Мы вовсе не хотели их уничтожать. Мы были бы просто счастливы, если бы они поубавили свой пыл и позволили бы нам жить ленивой, праздной, простой, но такой приятной жизнью.
Для этого мы разработали план, который должен был спутать карты нашим врагам и деморализовать их, так, чтобы и они в конце концов познали зло беспечности и греховный соблазн праздности. Мы надеялись достичь этой цели продемонстрировав лицемерие и тайную аморальность наиболее горячих идеационистов.
После того, как вы узнали подноготную, все остальное для вас должно быть и так ясно. Мы выбрали шестерых наиболее рьяных ученых: заставили их принять шесть билетов на Кадвол, убедив их, что Хранитель собирается внести Идею в идеологию заповедника. Не хотят ли шесть именитых ученых посетить симпозиум на Кадволе, все расходы уже оплачены?
— Не надо говорить о том, что эти шесть ученых предложение приняли, а что было потом, вы уже знаете.
— И на острове Турбен эти ученые вели себя так, как вы и надеялись?
— Они были великолепны. Мы напичкали их наркотиками, которые отключили все сдерживающие центры. И они совершили очень зрелищные преступления, которые все были аккуратно записаны на видеопленку. Таким образом все шесть ученых в полной растерянности вернулись на Ленклендс. Они чувствовали, что случилось что-то ужасное, но не могли вспомнить деталей симпозиума, и все обвиняли крепкое вино Кадвола, . На обратном пути они только и могли говорить, что о таящейся в винограде опасности, и требовали друг от друга извинений. А что касается записей, то мы организовали так, что их на следующей неделе покажут на очередном Мировом Синоде. Результат будет потрясающий.
— Делегаты вполне могут догадаться о том, что произошло в действительности.
— Они скорее предпочтут поверить в скандал. Даже на скептиков запись произведет неизгладимое впечатление и отвернет от них миллионы последователей.
— Он прав, — громко объявил Кеди.
— Патрициям разрешат показать этот материал на Синоде? — усомнился Глауен.
Сэр Матор мягко улыбнулся каким-то своим мыслям.
— Я могу вам сказать только вот что: мы проделали хорошую подготовку. Записи получат широкую огласку. Все это теперь даже не в наших руках, — сэр Матор снова уселся на стул, — Ну вот, теперь вы все знаете.
— Не совсем все. Давайте начнем с начала: как вы узнали об экскурсиях на остров Турбен?
— Мне уже это трудно вспомнить, — задумчиво нахмурился сэр Матор, — Кто-то обмолвился на какой-то вечеринке, что-то в этом роде.
— Мне как-то не верится в это. Ваша экскурсия была первой, две другие последовали за ней.
— Правда? Ну, может быть что-то было и не совсем так. Но теперь это уже особой роли не играет, все уже в прошлом.
— Не совсем так. Люди, которые организуют эти экскурсии все еще действуют.
— Боюсь, что здесь я вам ничем не смогу помочь.
— Вы точно не помните, кто организовывал эти экскурсии?
— Я купил билеты в агентстве. Позже я поговорил с симпатичной молодой девушкой, и она все оформила. Потом позвонил мужчина и сказал, что он доставил и приглашения, и билеты и что шесть идеационистов их приняли.
— Как его звали? Как он выглядел?
— Ничего не могу сказать: я никогда его не видел.
Глауен встал, Кеди тоже поднялся на ноги, но несколько медленнее.
— Ну, пока это все, что нам было надо, — сказал Глауен, — Возможно, вы о нас больше никогда не услышите, но это уж решать нашему начальству.
— А оно знает, что вы поехали ко мне?
— Конечно.
— А где находится ваше начальство?
— На станции Араминта.
— Ого! Ну а какие у вас теперь планы?
— Как я вам уже объяснил наша главная задача установить владельцев Огмо Энтерпрайсис. Вы, похоже, нам помогать не намерены, так что нам придется продолжить наши расспросы где-нибудь еще.
— Действительно? И что же подразумевается под «где-нибудь еще»? — спросил сэр Матор, задумчиво держась за подбородок.
— Я не имею права отвечать на такие вопросы.
— Подозреваю, что вы собираетесь поехать к идеационистам и расспросить их о том человеке, который принес им билеты.