— И намного приятней, не правда ли?
Лило поджала губки.
— В этой идее нет ни достоинств, ни выводов.
— Для Мутиса и Заа, возможно, так оно и есть. Но только не для меня. Я печалюсь о наслаждениях, которые пропустил, но о боли я не думаю, я должен не обращать внимания на страдания.
— Нельзя быть столь легкомысленным, — сказала Лило, — Такие идеи ослабляют и разрушают поток логики. В Основах говориться, что случайные импульсы эволюции вызывают аномалии, которые мы должны исправлять. Наша цель извлечь из хаоса порядок. Помнишь Третий пункт Справочника? «Единство — чистота! Энергия — направление. Двойственность — столкновения, беспорядок и застой!»
Наполовину заинтригованный, Глауен изучал черты лица Лило, которые, так же как и у Заа, были красивыми и тонкими.
— Эти идеи твердо уложились у тебя в голове? — поинтересовалась Лило.
— Абсолютно. Двойственность для логики, все равно, что смерть для жизни. «Единство и противоположности» в широком спектре анализируют это положение, и вполне подходят для начинающих.
— А что ты подразумеваешь под «Двойственностью»?
— Это должно быть ясно даже тебе! Двойственность — это Великая Ересь, которая уводит нас в сторону от Полимантики. Во всяком случае, в двойственности доминирует мужское начало, а это ведет к полярности. В Прогрессивной Формуле, которой мы придерживаемся, сексуальную полярность следует игнорировать.
— И что ты по этому поводу думаешь?
— А мне не надо по этому поводу ничего думать. Символ веры Мономантики верен.
— Но как ты относишься к этому в личном плане?
Лило снова поджала губы.
— Я никогда не задумывалась. Самоанализ — это очень непродуктивное занятие.
— Вижу.
Лило бросила в его сторону косой взгляд.
— А ты?
— Мне нравится Двойственность.
Лило неодобрительно покачала головой, хотя, похоже, у нее на губах проскочила улыбка.
— Я так и подозревала. Ты должен принять Единство, — она снова бросила в его сторону взгляд, — Что ты на меня так смотришь?
— Мне интересно, что ты думаешь о себе? Мужчина? Женщина? И то и другое? Что-то неизведанное? Или что?
Лило уставилась на противоположную стену.
— Такие идеи не подходят для обсуждения. Иррациональная эволюция ослепила нас дуализмом; мы отбрасываем его в сторону всей силой нашей философии!
— Ты так и не ответила на мой вопрос.
Лило уселась уставившись в Справочник.
— А как ты рассматриваешь меня?
— Ты — определенно женщина.
Лило неохотно кивнула.
— Философски, я женщина, это так.
— Если ты дашь возможность отрасти своим волосам, то тебя даже можно будет назвать хорошенькой.
— Какие странные вещи ты говоришь! Это уже осознанный дуализм.
Побуждаемой всеми поколениями Клаттуков, чья кровь текла в его жилах, Глауен сел на койку поближе к Лило. Он бросила на него изумленный взгляд.
— Что ты делаешь?
— Хочу попробовать вместе с тобой начать изучать дуализм и посмотреть, как он действует. Это намного интереснее Мономантики.
Лило пересела на стул.
— Это самое необычное предложение, которое я когда-либо слышала!
— Тебя оно заинтересовало?
— Конечно, нет. Мы должны все наше внимание уделять одобренной программе, — послышался музыкальный звук, — Ужин. Пойдем. Мы пойдем туда вместе.
В столовой Глауену и Лило подали хлеб, бобы, и вареную зелень из выставленных в ряд больших железных котлов. Они сели за длинный стол. Там над своими тарелками склонилось еще около тридцати членов Семинарии.
— У тебя есть среди них какой-нибудь друг? — поинтересовался Глауен у Лило.
— Мы одинаково горячо любим друг друга и все человечество. И ты должен делать то же самое.
— Думаю, Мутиса трудно полюбить.
— Иногда Мутис вынужден быть деспотичным.
— И ты все равно любишь его?
Немного подумав, Лило сказала:
— Каждый из нас излучает свою долю всеобщей любви.
— Но зачем ее тратить на Мутиса?
— Шшш! Успокойся! Ты слишком шумный. По правилу в столовой должна стоять тишина. Многие из нас отводят это время для того, чтобы подумать или прояснить для себя какой-нибудь парадокс. И никто не хочет, чтобы его при этом отвлекали.
— Извини.
Лило взглянула на тарелку Глауена.
— Ты почему не ешь?
— Пища отвратительна. Бобы подгнили, а зелень подгорела.
— Если не будешь есть, то останешься голодным.
— Лучше быть голодным, чем больным.
— Тогда пошли, нет смысла сидеть здесь просто так.
Придя в комнату, Лило первым делом уселась на стул. Глауен сел на койку.
— А сейчас, — сказала лило, — нам надо обсудить с тобой Основы.
— Давай поговорим о чем-нибудь более интересном, — предложил Глауен, — Какой услуги хочет от меня Заа?
— Я не собираюсь высказывать предположения, — нервно дернула головой Лило.
— А кто позвонил ей по телефону и предупредил, что я приеду?
— Не знаю. А теперь в отношении книг. Я оставлю их в твое распоряжение. Так как они очень ценные, то меня попросили взять с тебя расписку, Лило встала и достала листок бумаги, — Постав под распиской свой знак и имя.
Глауен отмахнулся от расписки.
— Забирай обратно книги, мне они не нужны.
— Но они тебе необходимы для учебы.
— С этой комедией пора кончать, и чем скорее, тем лучше. Я — капитан Клаттук, полицейский офицер. Я провожу расследование. Как только я закончу свое расследование здесь, я сразу же покину эти стены.
Лило стояла и нахмурившись смотрела на расписку.
— И все же, подпиши эту бумагу, — распоряжение Заа.
— Ну-ка прочитай, что на ней написано.
Неуверенным голосом Лило прочитала документ:
— «Я, Глауен, признаю, что получил шесть книг, перечисленных ниже по заглавиям, — Лило перечислила названия книг, — с которыми я буду обращаться аккуратно и достойно, в соответствии с тем, чему меня учили. Я обязуюсь заплатить обычную плату за их использование Институту Мономантики, а так же заплачу разумную сумму за питание, ночлег и прочие услуги».
— Дай мне ручку, — сказал Глауен.
В нижней части листа он написал:
«Я, Глауен Клаттук из Дома Клаттуков, станция Араминта, Кадвол, капитан полиции и сотрудник ИПКЦ, не заплачу ничего. Я здесь нахожусь в качестве полицейского офицера, и выйду отсюда, когда мне это будет удобно. Любые требования на какую-либо компенсацию расходов должны предъявляться штаб-квартиру ИПКЦ в Фексельбурге».
Глауен вручил расписку Лило.
— Забирай книги. Я не собираюсь ими пользоваться.
Лило взяла книги и подошла к двери. Глауен прыгнул и встал в дверном проеме.
— Не вздумай закрывать дверь. Так как я теперь не учусь, то меня можно и побеспокоить.
Лило медленно вышла в зал, где остановилась и с озадаченным выражением лица обернулась.
— Лучше, все-таки закрыть дверь, — наконец сказала он.
— Мне это не нравится. В этом случае я чувствую себя пленником.
— Это для твоего же удобства и безопасности.
— Ничего, я рискну.
Лило развернулась и медленно пошла вдоль зала. Глауен проследил как она исчезла на опасной лестнице. В какой-то момент он хотел последовать за ней, но потом решил, что еще рано идти на открытую конфронтацию. Пусть Плок из ИПКЦ сам разбирается с этим своеобразным народом.
С другой стороны, ни какого вреда не будет, если он предпримет кой-какие предосторожности. Он оглядел зал: никого поблизости не было. Он побежал в комнату, где его стриг Мутис. Там он взял с полки шесть новых простыней и быстро вернулся к двери. Опять оглядел зал. Никого. Он быстренько вернулся в свою комнату. Встав на стул, он положил простыни на высокий шкаф так, чтобы их не было видно снизу. Немного подумав, он спрятал там же узел со своей одеждой.
Прошло полчаса. Открылась дверь и в комнату заглянул Мутис.
— Пошли со мной.
— Тебя что, в детстве не учили как себя вести? — холодным голосом поинтересовался Глауен, — Сначала стучат в дверь, а потом ее открывают.
Мутис тупо, непонимающе уставился на него, потом махнул своей тяжелой рукой.