Вырвалась, схватила блокнот, понеслась к выходу, бормоча про коды хранения и скандальные штучки. Дверь захлопнулась.
Тишина гробницы сгустилась вновь. Только шипение проекторов да бульканье фонтана. Дмитрий вздохнул, глубоко, ощущая усталость в костях. Поднял чашку с Moonblossom. Чай остыл, горький осадок на языке – эхо бесполезной возни. Отставил с едким движением отвращения.
Голограмма Софи материализовалась рядом, мерцая мягким синим. Новая чашка задымилась на столе. Аромат лимонной вербены перебил вонь стресса.
– ...Свежая. Без кофеина. – Голос ИИ звучал почти... тепло? – Даже империи рушатся на пустой желудок. Или без чая. Особенно после укрощения министерских истерик и классификации императорского бельишка.
Дмитрий хмыкнул коротко, без улыбки. Взял чашку. Тепло обожгло пальцы, контрастируя с ледяной пустотой внутри. Холод в груди магнитом тянул его взгляд к иллюминатору. За толстым бронестеклом, подсвеченная сваркой дронов-ремонтников, висела захваченная «Железная Решимость». Исполинский, изуродованный корпус напоминал пойманного зверя, сковывающего ярость перед прыжком. Сварка выплёвывала ослепительные искры-крики по рваным швам брони. Каждая вспышка – вздох раненого чудовища. Каждая тень в пробоинах – напоминание: этот зверь не приручён. Он ждёт. Как и я.
Тишина. Бульканье фонтана в мгновение стихло, заглушённое гулом крови в висках. Дёргающиеся голограммы замерли, искажённые ледяной пустотой взгляда. Только тиканье проекторов растянулось в долгий, зловещий стук, совпадая с ударами сердца о ребра. Даже Софи замерла, уважая тяжесть этого взгляда. Дмитрий поднёс чашку к губам. Лимонная вербена окутала сознание – нежная, обманчивая. Глоток. Теплота растеклась по горлу, не трогая холод в груди. За иллюминатором ржавый исполин молчал. Он был зеркалом. Его сломанная мощь кричала о цене каждой победы. О цене его пути.
Пальцы сжали фарфор крепче. Слишком крепко. Хрупкий материал запротестовал тонким скрипом под напряжением. Ещё мгновение – и треснет. Как всё вокруг. Как он сам. Он отпустил чашку. Поставил с неестественной аккуратностью. Звук фарфора о стекло прозвучал громко, как выстрел в тишине гробницы.
— Софи. Голос хриплый, как после длительного молчания. — Статус «Молнии». И … доклад Кейла. Сейчас. Сухие факты. Ни капли лирики. Какие дыры в броне станции он успел залатать за эти часы? И сколько новых … прогрызли крысы?
***
Ангар «Омега» – собор из отчаяния и стали. Воздух густой, едкий: вонь раскаленного металла, озоновый смрад, терпкий дух ракетного керосина, потный чад, машинная вонючка. Грохот оглушал: визг плазменных резаков, рёв тягачей, лязг кранов, вой двигателей на пробеге, хриплые вопли бригадиров, матерщина на десятке наречий. Свет – слепящие молнии сварки, дерганые аварийные маяки, тусклая синюха общих ламп – рвут тьму в клочья. Искры. Клубы пара. Масляные лужицы.
Три корабля застыли в центре этого ада, как боги войны перед последним парадом.
FDS Thunder Child. Перелицованный крейсер «Конкорд». Шрамы залатаны грубыми наплывами свежей брони. Движки Дравари орали на тестах, плюясь синими когтями плазмы. Граффити «RIP Vorian — сперва выстрел, потом рев» соседствовало со свежей надписью «Палач Карнака». Ремонтные пауки облепили шлюзы, латая пробоины. Вибролифты запихивали торпеды и кассетники в зияющие погреба под прищуром угрюмых ветеранов экипажа. Запах виски смешивался с гарью.
«Железная Решимость». Бывший линейный крейсер Дравари. Искромсанные шлюзы «Бета» забиты временными плитами. Башни главного калибра замерли, но линзы светились зловещим багрянцем. Рой дронов копошился над дырой от плазменного копья «Дитя Грома». Внутрь по времянкам-рампам закатывали штурмовые платформы «Молотов», ящики с патронами размером с гроб, цистерны с искуственной кровью. Оперативники Тары Бейли (с нашивками-ПСР) орали, координируя погрузку, голоса хрипли от надрыва.
«Молния Харнакса». Изумрудный лебедь среди железных воронов. Гладкий, матово-черный корпус отливал зеркалом, герб Харкансов – космпас светился холодной луной на носу. Технари в безупречных робах ковырялись в скрытых сенсорах. Загружали ящики «ТактСвязь» и аппараты усилители связи. Воздух пах стерильностью и дорогим каффом.
Наемники «Золотого Клыка» лезли на «Железную Решимость» через времянки-шлюзы. Разномастная орда-дембеля Конкорда в прожженной броне, угрюмые ветераны в самопальных экзоскелетах, головорезы с зоновскими наколками. Оружие – тяжелые «пулеметы», гранатометы, виброклинки. Не строились – сбивались в кучки, переругивались, кидали кости прямо на платформе. Их батька – коренастый урод со шрамом через глаз и золотым клыком на шее – орал, пытаясь навести подобие порядка. «Клыку» впаяли штурм внешних бастионов «Карнака». Их погрузка – скрежет брони, лязг стволов, хриплый хохот.