- Где он?! Где последнее «Жало»?! Покажись, тварь!' – мысль билась в ритм глухих ударов сердца. Адреналиновое похмелье. Пальцы, почти без участия мозга, дёргали сенсоры. Перенаправляли последние крохи энергии с едва теплящегося жизнеобеспечения на дрожащие, просевшие щиты. Корпус вздрагивал при каждом, самом осторожном манёвре. Скрежет рвущейся брони отдавался прямо в костях.
- Контакт! Сверху! За астероидом! Прямо на нас! – вопль сенсорщика разорвал гнетущую тишину мостика. Штурмовик «Жало» – тот самый, последний – вынырнул из-за гигантского утёса планетоида. Использовал гравитационную складку для смертельного разгона. Хитрая тварь. Две ракеты – не роем, а умные, злые, на неуловимой траектории – уже неслись к «Молнии».
-Щиты – на нос! Всё на нос! ПВО – огонь! Огонь, бл...! – Тара вжалась в кресло. Ремни впились в грудь. «Молния», эта ослеплённая, израненная гадюка, отчаянно закрутилась. Лазеры ПВО выплюнули багровые иглы. Короткие. Отрывистые. Срезали одну ракету. Она вспыхнула жалким огоньком. Вторая, израненная осколками, но живая, прошила прохудившийся щит. Как нож - масло. Вонзилась в левый борт. Туда, где уже зияла рана от плазмы.
Взрыв! Огненный кулак снова ударил по корпусу. Вырвал ещё один кусок. Вместе с тем, что осталось от кормовой башни. Воздух с воем рванул в новую пробоину. Свист. Нечеловеческий гул. Увлёк с собой клубы едкого дыма. Искры. Обломки... и несчастного техника, не успевшего закрепиться. Его тело швырнуло к разрыву. Холодная струя вакуума схватила. Крик оборвался мгновенно. Поглощённый пустотой. Лишь короткий хруст костей о кромку пробоины.
Сигналы тревоги взревели сиреной смерти. Красный, немигающий свет залил мостик. Тара инстинктивно втянула голову в плечи. Зажмурилась. Ждала. Финал. Последний залп «Жала».
-"Вот он, конец", - мрачная мысль мелькнула в разуме, пока сухость сковала горло.
И вдруг... Из-за того же проклятого планетоида вырвался... не луч, не ракета. Слепящий ливень! Целая туча рельсовых снарядов. Молнии, прошивающие тьму. Грохот, ощутимый даже сквозь броню и вакуум, ударил по зубам. Они накрыли «Жало» раньше, чем эхо взрыва на «Молнии» успело затихнуть. Разорвали штурмовик в огненный кокон. Яркий. Мгновенный. Жестокий. Обломки пролетели мимо корвета Тары. Осыпали корпус дождём искр и мелких осколков. Тихий, жуткий стук по обшивке.
На тактическом экране, сквозь помехи и статику, всплыл огромный, шрамовый, знакомый силуэт. FDS Thunder Child. Как скала. Как родной дом. И голос Аманды Харон, прорвавшийся сквозь вой РЭБ и эфирный хаос, звучал почти насмешливо, но с той самой стальной жилкой: — Опоздала на свидание, Бейли? Подвезти? Или сама доползёшь?
«Молния Харнакса», истекая серебристой «кровью» и клубами едкого дыма, больше похожий на плавучий гроб, чем на корабль, медленно, мучительно поплыл к гигантскому, шрамовому корпусу «Дитя Грома». Тара сидела в кресле, будто влитая. Каждый нерв натянут струной. Смотрела в главный визор. Там за толстенным бронестеклом, зияла пасть шлюза «Дельта» станции «Карнак». Ослепительно белая. Стерильная до жути. Готовая сомкнуться над ними, как челюсти хищницы. Ловушка. Их ловушка. И они в неё лезли. Добровольно. Через систему вентиляции потянуло стерильным, ледяным воздухом 'Карнака' – запахом антисептика и страха.
- Чёрт... – выдохнула Тара, невольно. Холодная дрожь пробежала по спине. Пальцы сжали подлокотники, -Стабилизируй курс... Медленно... Осторожно, как по битому стеклу...
За иллюминатором «Молнии» проплыл борт «Дитя Грома» – граффити, шрамы от попаданий, знакомые очертания. А потом – только ослепительная белизна шлюза. Свет залил мостик, выбелил экраны. Слепил.
-Захват... магнитный... есть! – доложил кто-то, голос дрожал. Глухой удар. Скрежет металла по металлу. Корабль содрогнулся. Как будто последний вздох.
-Стыковочный контур... активирован. Герметизация... началась. - Воздух зашипел в трубах. Дредноут подкачивала атмосферу. Звук был громким, неестественным после вакуумной тишины боя. Знакомый запах машинного масла, озона и... чего-то горелого с «Дитя Грома» . Тара почувствовала, как корабль, её израненная «Молния», наконец перестал дрожать. Замер. Тишина на мостике стала звенящей. Только шипение воздуха и прерывистое дыхание экипажа. Пальцы онемели, не разжимаясь.
На мостике Thunder Child Аманда наблюдала за процессом швартовки «Молнии» на своём экране. Уголок рта дёрнулся в подобии улыбки. Жёсткой. Без тепла. Стыковочные захваты 'Дитя Грома' сомкнулись над 'Молнией' не как спасательные, а как саваном. Корабль-труп на буксире.