В голове пронеслось, холодное и чёткое, как голос синтезатора в спаскапсуле: —"Угроза. Вход. Осечка гидравлики..."
Дверь с шипением отъехала. Ни предупреждения. Только шаги. Тяжёлые. Уверенные. Знакомый скрип композитной брони. Лёгкое жужжание системы терморегуляции. В проёме, заполняя собой, возник Сержант Кейл. Полная боевая экипировка. Шлем – подмышкой. Широкое, щитообразное лицо – серьёзно. Большие карие глаза, обычно – тяжёлая мудрость, сейчас – глубокая тревога. Он окинул взглядом комнату. Хаос. Оружие. Признаки бессонницы. Измождённую фигуру Дмитрия. Запах озона и кофе ударил в ноздри. Взгляд скользнул. По пистолету в руке капитана. По белеющим костяшкам пальцев. Замер.
Пистолет Дмитрия был не дрожащей точкой. Продолжение руки. Холодное. Неумолимое. Направлено прямо в центр фигуры Кейла. Адреналин, только что вброшенный стуком и призраками, кипел в крови. Глаза, секунду назад – туман воспоминаний, теперь – узкие щели. Холодные. Ни капли страха. Только ледяной расчёт.
Кейл не дрогнул. Не поднял рук. Не отпрянул. Щитообразное лицо – неподвижно. Лишь брови – едва приподнялись. В удивлении? Или... одобрение? Большие карие глаза смотрели не на дуло. Прямо в щели Дмитрию. С тяжёлой уверенностью. Непоколебимой. Как скала. Уголки губ дрогнули. Превращаясь, во что-то похожем на улыбку.
-Вижу... уют и тепло родового гнезда... не разъели твои рефлексы до трухи, босс. Хорошо, — голос Кейла был низким. Спокойный. Как скрежет под давлением. Но со скрытой заботой внутри. Сержант медленно. Без резких движений. Шагнул внутрь. Тень мужчины огромная, тяжёлая окончательно накрыла Дмитрия и стол. Поднос с едой держал уверено как щит.
-Всё тот же зверёныш. Что когда-то... во время абордажа "Молнии"... вцепился в глотку здоровенному штурмовика. За то, что тот поджог кают-компанию, — абсолютно спокойные слова Кейла, действовали как релаксирующая мазь на тело. Напряжение в мышцах ослабло. На волосок. Пистолет в руке опустился. На сантиметр. Но не убран. Дыхание – всё ещё частое. Поверхностное.
-Зверёныша... того зверёныша... терпеть не могли. В резиденции Харканс, Кейл, — прозвучал хриплый голос Дмитрия. Наполненный усталостью и горечью. Пистолет опустился. Юноша отвёл взгляд от сержанта. Молодой человек уставился в темноту за иллюминатором. В бездну. Пальцы побелели на рукояти пистолета.
-Сам патриарх... - Дмитрий на миг замолчал. Сглотнул. Ком в горле. Страшные слова выдавливались наружу, — ...его кровь, его плоть ненавидит То, во что превратился сын, — на лице появилась горькая усмешка, — В кого его превратил фронтир. Смерть матери. И... Мирт.
Имя прозвучало как плевок. В памяти всплыл холодный, насмешливый голос из прошлого:—"Ты всегда был слабым щенком, Харканец. Грязь Фронтира тебя не закалила – лишь обмазала", - слова одного из прихвостней Мирта, с которыми Дмитрий столкнулся во время своей первой военной кампании.
Кейл не спорил. Не утешал пустыми словами о "семейных узах". Вместо этого – его широкое лицо озарилось настоящей тёплой улыбкой. Разгладились морщины у глаз. Сержант стал похожим на довольного медведя. Мужчина легко отодвинул пистолет в сторону. Одним движением толстого пальца, будто убирал игрушку. Голос – искренний, почти весёлый.
- Плевать Молния. Пускай ненавидит и плюётся в портреты в галерее, — произнёс Кейл, ткнув пальцем в грудь. Туда, где под жилетом должен быть герб Харкансов. Но был только потёртый комбинезон.
- Вы – вот этот парень – может, и не вписались в их позолоченные рамки с кисточками, — тон сержанта сопровождался, презрительно махнув рукой в сторону сброшенного мундира, — Но вы идеально вписались. В обшивку "Молнии". В рёв двигателей. В скрип ферм в астероидном поясе. В пот и масло машинного отделения.
На миг повисла пауза, а после Кейл продолжил: — В нашу команду. В семью. Вот этих парней, — мужчина кивнул в сторону чипа с записью первого полёта, лежащего рядом с мундиром.
Сержант наклонился чуть ближе. Глаза сверкнули. Старым, знакомым огоньком. Боевым. В памяти Дмитрия всплыли воспоминания.
Смех в машинном отделении после адского ремонта на гипердрайве, чья-то рука, сунувшая свой паёк, когда забыл поесть, тишина на мостике в первый приказ – не из страха, а из уважения.
- Я никогда не забуду. Того юнца. Что в первый же день на борту. В кают-компании. С голодными глазами. И грязными ногтями. Обыграл меня. Старого волка. В "Космического Баккара". Начисто. С первой колоды, — Кейл хрипло рассмеялся. Звук как перекатывание камней, — Думал – счастливый случай. Потом – в шахматы. Потом – в тактическое моделирование стыковки в поясе. Зверёныш оказался... с мозгами. Отточенными как бритва. И с дерзостью... – мужчина покачал головой, но в глазах – неприкрытое уважение. Жёсткое, как сталь, — дерзостью, которая заставила старых волков на мостике... зауважать. Непросто бояться твоей фамилии. А – тебя. Лично.