Грохот! Оглушительный скрежет рушащейся механики. Ворота поддались. Не открылись. Разлетелись. Как карточный домик.
«Железная Решимость» ввалилась в главный ангар. Не вошла – ввалилась. Как разъярённый бык, сорвавшийся с цепи. Огромные, исковерканные обломки полетели внутрь. Снаряды. Хруст шаттлов, смятых в лепёшку. Скрип раздавливаемого оборудования. Дым стоял! Пыль. Едкий туман от горящей изоляции. Искры. Всё смешалось в удушливую пелену.
Сам крейсер... стонал. Из пробоин в носу валил пар. Трещины на броне пылали рубиновым светом изнутри. Раскалённым добела. Жутко.
Шлюзы «Решимости»? Хлоп! Распахнулись мгновенно. Будто их выбило взрывом.
И оттуда... хлынуло. Не десант. Смертоносный рой.
Штурмовые катера, десантные баржи – всё неслось низко-низко. Едва не цепляя заваленный хламом пол. Им плевать на хаос. Катера приземлялись (вернее, врезались) с грубым, рвущим уши скрежетом. У опрокинутых шаттлов. У разбитых консолей. У контейнеров – импровизированных укрытий.
И посыпались бойцы. «Клык».
Разномастные. Броня – пёстрая, с чужого плеча. Оружие – тяжёлое, громоздкое, смертоносное. Движения? Резкие. Агрессивные. Никакой парадной выправки. Дикая, хищная эффективность. Золотой клык на шее их предводителя – того, что выкрикивал хриплее всех: «За свободу Келлара!» – сверкал в отблесках пожаров. Зловещий талисман. На броне одного из старых бойцов – глубоко выцарапанный символ: Омега. Знак подавленной колонии. Его личная война.
Алые фигуры Дравари? Высыпали отовсюду. Из тоннелей – тараканами. С галерей сверху – струйками крови. Плазменные винтовки застрочили – тра-та-та! – прошивая дым кроваво-красными нитями смерти. Первый ряд «Клыка»... рухнул. Подкошенный. Крики. Мат. Вой сирен. Всё слилось в один оглушительный, адский гвалт. Уши закладывало.
«Золотой Клык»? Озверел ещё больше, — В укрытие! Огонь на подавление! — кричал кто-то из второй волны.
Залегли. Открыли бешеный ответный огонь. Воздух загудел.
Лязг «Бульдогов» заглушал всё. Тяжёлые очереди крошили броню Дравари в труху. Гранатомётчики орали нечленораздельно. Швыряли «подарочки». БУМ! Прямо в кучки охраны за жалкими баррикадами из стульев и столов.
Кавардак? Для них он стал родной стихией. Союзником.
«Железный Сын» и «Дитя Грома» добавили жару сверху. Их турели били прицельно по укреплённым позициям на галереях. Тук-тук-тук. Методично. «Серебряный Компас» висел у входа. Раненный и притаившийся. Сканировал пространство.
Ангар превратился... в филиал ада.
Воздух, тяжёлая пелена. Смесь дыма горящей изоляции (сладковато-тошнотворный!), озона, крови, пота. Кислый смрад страха. Едкая гарь щекотала горло. Непрерывный грохот. Выстрелы – плазма, кинетика, лазеры. Взрывы – глухие, резкие. Скрип рвущегося металла. Визги. Крики. Сирены – пронзительный, сводящий с ума вой. Давил на барабанные перепонки. Палуба усеяна. Обломками. Трупами – серые «Клыка», алые Дравари. Тёмными, липкими лужами. Скользко. Под ногами хлюпало. Свет был мигающий, нервирующий, аварийный красный. Резкие вспышки выстрелов – кроваво-красные, ядовито-зелёные. Зарева пожаров где-то в углах. Ослепляюще. Багровые отблески танцевали на искорёженном металле.
На мостике «Решимости», вцепившись в поручни так, что пальцы побелели, стояла Тара Бейли. Взгляд – холодный, как космический вакуум, но горевший изнутри яростью – скользил по этому адскому месиву.
-Плацдарм... взят. – Голос девушки был хриплый, как наждак, но твёрдый. Не дрогнул, – Грязно. Кровью умылись. Но... взяли, — повисла пауза. Короткая. Решающая.
-Теперь... – Харон перевела дух, – ...пора вытаскивать. Заключённых.
***
Станция дрожала. Не просто вибрировала – содрогалась. Как больной в лихорадке. Глухие удары взрывов где-то в «Дельте» отдавались в стенах, в полу, даже в зубах – противный, назойливый гул. Аварийное освещение – его пронзительный, режущий уши вой! – сменило стерильный белый свет на пульсирующий, зловещий багрянец. Красные вращающиеся огни... Боже, эти огни! Они бросали пляшущие, кровавые тени на пропагандистские плакаты Мирта. Лица императора корчились в багровых пятнах, как в агонии. Воздух... густел на глазах. Пахло едким озоном (искрит где-то проводка), сладковатой гарью (горит изоляция), едким потом и... страхом. Кислым, животным страхом. Сирены выли, давя физически. Голосовые каналы захлёбывались статикой и обрывками криков: «...прорвались!... турели!... «Решимость»...».