— Активировала его? Доползла. Успела, — с едва уловимой похвалой произнесла Тара. Лекс кивнула, не в силах говорить. Слёзы – горячие, солёные – катились по грязным щекам. Боль в плече пульсировала.
Тара не стала ждать ответа. Рывком вытащила аптечку с пояса. Движения резкие, но точные. — Держись, червяк. — В голосе сквозь привычную жёсткость пробилась тень чего-то, что могло быть благодарностью. Шприц с обезболивающим – чпок! – в мышцу бедра. Холодная волна разлилась, притупляя адский огонь в плече. Потом – давящая повязка на ожог. Ткань впилась в рану – Лекс вскрикнула.
— Терпи, — голос Тары не допускал возражений. Это не забота. Подготовка оружия к бою.
Поднявшись во весь рост, Тара вырвала терминал из ослабевших пальцев Лекс. Взгляд скользнул по экрану, где «Цербер» методично докладывал: ШЛЮЗЫ СЕКТОРА ГАММА: ЗАПЕРТЫ. ПОДКРЕПЛЕНИЕ ОТСЕЧЕНО. СЕРВИСНЫЕ ТОННЕЛИ: ЗАБЛОКИРОВАНЫ. Холодная, почти нечеловеческая тень улыбки тронула её перепачканные сажей губы. — Вирус работает. — Она бросила взгляд на «Горна», прикрывавшего вход в кафе огнём. — Системы – наши.
Пальцы сжали терминал так, что пластик затрещал. Глаза нашли, Лекс. В них горело нечто древнее и страшное. — Ты сделала своё. Теперь...
Она повернулась к дыму и хаосу площади. Туда, где багровые визоры «Стражи» всё ещё слепо метались в ослепительном свете прожекторов, а остатки «Клыка» отчаянно отстреливались. Голос Тары прозвучал как скрежет титановых пластин, как приговор: — ...наш черёд. «Молот»!
Глава 12. "Нулевой Свет".
Цифровой склеп. Мозг тюрьмы. Представь череп гиганта. Вот ровно так. Сферическая пустота. Купол — непроглядная темень. Стены? Матово-чёрные. Пожирают любой лучик. Светят только голограммы. Десятки. Висят в пустоте. Плюются на переборки холодной синью. Ядовитой зеленью. Адским багрянцем. Тени пляшут призраками. Воздух... пахнет озоном после грозы. Стерильной пылью заброшенной лаборатории. И... чем-то ещё. Слащаво-горьким. Миндаль? Или ржавчина на языке? Тишина... не совсем. Глухой гул серверов — кости станции скрипят. Писк. Шипение вентиляции — последние вздохи. В центре — консоль. Массивная. Чёрная. U-образная. Стекло темнее ночи. Пол — зеркало. Отражает мерцание экранов. Как звёзды в луже мазута.
И за ней прислонился к консоли, сидит Скорпио. Невысокий. Хрупкий, почти. Одет в чёрный комбез — облегает, как вторая кожа ящерицы. Волосы — пепельные, жидкие, стянуты в хвост. Пряди лезут в глаза. Лицо — узкое, скуластое, угловатое. Нос вздёрнут — вечное недовольство. Губы толстые, бледные, сжаты в ниточку. Но глаза... Боже, глаза. Маленькие. Глубокосидящие. Цвет — мутная вода в канаве. А в них... Ледяной, нечеловеческий ум. И усталость. Такая, будто прожил тысячу лет в аду. Жестокость наскучила, как старая газета. Злые? Ещё как. Но прежде всего — космически печальные. Глаза палача, для которого топор — просто инструмент. Казнь — рутинная бумажка.
Взгляд скользит по экранам:
Слева (Сектор «Гамма»): Ад в HD. Дым. Ослепительные вспышки плазменных «Жал» Стражи. Пёстрые фигуры «Золотого Клыка» падают. Подкошенные. Чёрные, хитиновые тени режут их клиньями. Методично. Безжалостно. Но... несколько элитных стражников тоже лежат. Визиры погасли. Надпись мигает кроваво-красным: ВМЕШАТЕЛЬСТВО ВНЕШНЕГО ИИ. ПОТЕРИ: 12% . Уголки губ Скорпио дёрнулись вниз. Не гнев. Раздражение. Как от заевшей шестерёнки.
-Червяк... просочилась, — пронёсся шепоток. Презрение.
Центр (Коридор «Альфа-7»): Тара Бейли. Идёт впереди. Таран человеческой плоти. Броня «Бульдог» — в шрамах. Шаг... твёрдый. Яростный. За ней — бойцы ПСР «Молот». Тяжёлые. «Шторм-2» ревут. Крошат шлюзы. Гранаты рвут укрепления. Ломятся к блоку «Дельта». Скорпио знает зачем. Мутные глаза сузились.
-Бейли... Всегда лоб в лоб. Как слон в посудной лавке. Тонкости — не её конёк.
Справа (Системы «Цербера»): Цифровая мясорубка. Экран захлёбывается лавиной, кода — вирус Лекс пожирает брандмауэры. Турели. Двери. Связь — всё под ударом. «Цербер» мечется. Его голос искажён — вопли ошибок. Статический визг. КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ! ПРОТОКОЛ «ЛИСИЦА» АКТИВЕН! УГРОЗА: ВНУТРЕННЯЯ! Скорпио прищурился. Глаза — щёлочки. Следит за агонией кода. Как будто смотрит, как издыхает старый пёс. Веко дрогнуло — микроскопическая вспышка досады.
-Заевший механизм.
Тонкие губы растянулись. Не улыбка. Оскал. Холодный. Зубы сжаты. Костяшки на руке, сжимающей подлокотник кресла, побелели. Напряжение висит в воздухе. Гуще озона.
Голос, когда заговорил, — тихий. Сухой. Шелест пепла по бетону: — Довольно игр. — Просто констатация. Факт. Он ткнул пальем в рецептор на консоли. Бах! Пульсирующая язва света — живая, мерзкая — хлынула по жилкам в стекле. В такт дыханию. Консоль — второе сердце.