Лица со шрамом, сгоревшего в белом свете.
Зеков, чьи последние вздохи растворились в плазме.
Видела только зияющую черноту. И чувствовала привкус желчи. Горечь расчёта. Цену «дешевизны». Шага к Мирту. Дешевле, – пронеслось со степенью абсолютного нуля ясностью. Всегда дешевле.
Повернулась к экипажу. Голос – пробитый, но твёрдый, как броня: — Следующая цель. Сектор «Омега». Координаты...
***
Тишину рвали гудение аварийных генераторов, шипение консоли и далёкие взрывы-конвульсии, сотрясавшие станцию. На разбитом главном экране, похожем на паутину треснувшего льда, плясали тени боя. Гасли метки жизней. Алым ядом горели три точки – штурмовые торпеды «Дитя Грома». Неслись. Быстро. Как осы на мёд.
Скорпио стоял у консоли, опёршись о край стола. Пальцы побелели на чёрном металле. Его мутные глаза – речная вода подо льдом – впились в алые метки.
-"Упрямая, Харон..." – мысль скользнула, вымораживающе усталая и холодная, – "Бьёшь в те же ворота... Надеешься, что стена рухнет?"
Торпеды врезались. Не в броню. В отмеченные слабые зоны над «Омегой» и «Сигмой». Ни рёва плазмы десанта. Ни сияния прорыва.
Вместо – яростные белые вспышки! Слепящие! Как молнии в лицо.
Экраны ослепли на миг. Мостик заходил ходуном – глухие удары били по каркасу станции, как кувалды по гробу. Обшивка над целями вздулась чудовищными пузырями, лопнула. Выплюнула в космос фонтанчики раскалённого металла, искр, газа. Внутри секторов полыхнуло. Ударные волны прокатились по коридорам, сметая всё: баррикады, технику, людей. Голограмма захлебнулась белым шумом смерти. Сигналы кадетов Стражи гасли пачками. Как свечи на сквозняке.
Скорпио отшатнулся, инстинктивно прикрыв глаза. Толстые губы дрогнули, растянувшись всухую, беззвучную усмешку. Без радости. С привкусом горечи.
-"...кончились боеприпасы?" – мысль ударила с ледяной иронией, -"Или просто отчаяние? Швыряешься взрывчаткой, как дитя петардами? Дорогая ирония, Аманда", - он представил заключённых «Омеги», вырвавшихся в разрушенные коридоры. Зеков «Сигмы», раздавленных плитами. Беспорядок. Финал хаоса. Но... контролируемый. Его хаос.
На экранах замигали новые метки. Ещё три торпеды. Неслись к другим секторам – глухим, техническим. Отвлекающий манёвр. Грубый. Как удар топором.
Скорпио вскинул руку. Голос – резкий, как щелчок взведённого курка: — Всем группам у целей! Торпеды – фугасные! Не приближаться к зонам удара! Укройтесь за основными конструкциями! Ждать разгерметизации и задымления! Повторяю: не приближаться!
Он понимал. Харон создавала крах. Отвлекала. Возможно, прятала настоящий удар. Предсказуемо. Но больно.
Шум за дверью мостика. Глухие шаги. Скрип брони о раму. Приглушённые голоса. Дверь с шипящим выдохом открылась.
Вошедшие – три фигуры в «Костяных Панцирях» Стражи. Броня – исцарапана, в саже, в тёмных, липких подтёках. Между ними, почти волоча ноги – фигура в разбитой, почерневшей броне «Бульдог». Руки – за спиной в тяжёлых мандалор-наручниках. Голова опущена. Короткие, выгоревшие волосы слиплись на лице, залитом кровью и грязью. Но спина – прямая. Несломленная. Тара Бейли.
***
Командир Стражи с шипастыми наплечниками, багровый шеврон, толкнул Тару вперёд. Женщина споткнулась о порог, едва удержалась. Подняла голову. Кровь запеклась на скуле. Левый глаз заплыл, синий. Но правый... горел. Ледяным, непокорным пламенем. Её взгляд встретился с мутными глазами Скорпио. Напряжённая тишина сгустилась, нарушаемая лишь далёким гулом агонии станции.
Скорпио медленно обвёл взглядом пленницу. Разбитая броня. Окровавленные наручники. Гордая, хоть и измотанная, поза. Тонкие губы дрогнули. Растянулись в узнаваемой, печальной улыбке. Без радости. Со странным... признанием.
— Коммандер Тара Бейли, – голос прозвучал тише, хрипло, почти... тепло? На фоне ада, – Лучший рейнджер Вельтрианской Конфедерации. Операция «Снежный барс»... Сигма Драконис II. Помните? – Шагнул навстречу. Багровый свет скользнул по его бледному лицу, – Ты вытащила мой взвод из той степени абсолютного нуля ловушки... когда штаб уже списало нас в расход. А после ты попала ко мне под командование. Жаль... что встречаемся так. В этих... обстоятельствах.
Тара молчала секунду. Воздух трещал от напряжения. Потом она плюнула. Кровь и слизь шлёпнулись на зеркально-чёрный пол. Звук – неприлично громкий в гробовой тишине мостика. Когда она заговорила, голос был низким, рвущимся от дыма и боли, но ровным. Как заточенная сталь: — Я больше не рейнджер Конфедерации, Скорпио. Как и ты, — ледяной взгляд не дрогнул, — А прошлое... сдохло. Особенно сейчас. Не раскапывай кости.