Помахала мне ручкой, вспархнула птичка и улетела в тёплые края, прямо как в кино, размахивая ручкой, виляя бедрами.
А я осталась одна в заполенном помещении. Будто меня перенесли с другого мира, и я впервые оказалась в этом месте. Только так я начала слышать гул людей, их разговоры. То как они приятно удивлены вкусом их любимых блюд. То как дети радуются игрушке в наборе. То как гулко бьётся моё сердце и готово вырваться из груди.
***
Когда я возвращалась домой на небо уже выплыл месяц. Из заведения меня будто пробкой выбило в круговорот света красок и музыки. В ночное время Петербург всегда превращался в город сказок. Прямо на улице залихвастски пели уличные музыканты, танцевали прохожие, читали стихи, выпуская все чувства, поселившиеся в душе. Город свободы и самовыражения. И сколько бы я здесь ни жила не могла найти свободу в самой себе. Мама говорит, что это, потому что окружение — не то. А я всегда думала, что не та я, и вероятнее всего просто не такая открытая, как жители. Я люблю этот город, за его жизнь, текущую прямо сейчас и ярких, не боящихся показать себя людей. Они даже в этот вечер были одеты в платьях 19 века с длинным подолом, танцевали с друзьями, кружились и прыгали под музыку бардов. А через квартал играли на рок-гитаре песни для другой аудитории. Я встала посреди улицы, и закрыла глаза.
— Дайте, мне белые крылья, я утопаю в омуте, — начиналась моя любимая песня. И я в эту секунду распрокидывала руки назад, поднимала голову вверх и смотрела на небо, кое-где уже появлялись звёзды, такие неосязаемые и незаметные. В городе наполненном огнями, они терялись. Но если наблюдать за ними в деревне, где им не припятствует ничего показать свою красу — тогда можно лечь на землю и долго-долго рассматривать ночное полотно, это пожалуй, единственная вещь, которая не меняется на протяжении наших жизней.
— Ника, — обратился ко мне внутренний голос, — ты позволяешь другим так унижать тебя. Разве они имеют право говорить что-либо по поводу твоей внешности? По поводу твоих идей. Разве они знают, какая ты на самом деле, что чувствуешь, любишь, чего хочешь, какие у тебя цели и каков твой потенциал. Да пошли они на х...
В этот миг я услышала стремительно приближающийся паровозик с детской песенкой, который вот-вот бы задавил меня. Но рядом стоящий парень с гитарой потянул меня на себя и спас. Я сразу не сообразила, что произошло, как паровозик чу-чух и уехал. А рядом со мной на земле распластался в странной позе парень с гитарой, чудом спасший и её при падении.
— Девушка не витайте в облаках, — жёстко проговорил парень, крутя гитару в поисках повреждений.
— Я не витаю! А слушаю музыку! — схватила с земли сумку, оттряхнула её. Нет, ну вот опять, кто-то лезет не в свои дела. Как мне это надоело.
— Слушать можно и с открытыми глазами, — поиграл тёмными густыми бровями парень. Белёсые волосы выглядывали из-под чёрной шапки. Глаза скрывали тёмные очки. В ухе красовалась серёжка. Сам одет в широкие брюки, большой тёплый чёрный вязанный свитер. И руки в перчатках без пальцев. Почему-то пальто на нём не было, но время было жутко холодное. Я не представляла по какой причине этот "горячий" парень беспокоится о моей безопасности, если сам не думает о себе.
— Нельзя, так не прочувствуешь её по-настоящему. Вы ведь музыкант, разве не знали? — я хмыкнула. Да уж, какой из него музыкант.
— Но и о безопасности не стоит забывать, хоть не о своей, так о других, — отвернулся и подошёл к своим друзьям. Они продолжили играть, и перестали замечать меня.
Теперь меня даже незнакомые люди осуждают. Вытащила из сумочки стереонаушники, отключилась от внешнего мира, но теперь была осторожна, проходя по улице.
Не хотелось поднимать глаза на небо, они будто бы осуждали меня за несмелость, глупость и озирала бескрайний вид Невы. Отражение воды в реке было зеркалом города, переносило каждый лучик, исходящегося из него и притом тонущие в глубине темноты. Вода плескалась от ветра, а золотистый свет оставался следам масляной краски. Здесь мазок, там блеск, а тут проходящие люди в ярких платьях — всё запечатлялось на полотне. Музыка в наушниках сменялась с лиричной на боевую и уверенную. Походка моя выровнялась, подбородок поднялся.
Нет, ни у кого не получится меня задеть. Никто не посмеет вести себя так со мной. Я ещё покажу этой Лизе-Подлизе, где раки встречают рассветы.
— С#ка, больше нет сил... — в такт играющей музыке подумала я. Да, сил терпеть такого неуважительного отношения ко мне не было. Ну, я им покажу неважность проекта! Да и кто из них старомодный — посмотрим!
Зашла в холодную квартиру. Оставила сумочку в прихожей и в пальто легла на диван в гостиной. Слушая музыку, смотрела долго на потолок. Представляла себе разные сюжеты, которые никогда не сбудутся. Первой сценой было извинение подруги, то как она слёзно просит меня продолжить работу проекта, обещает помочь со многими аспектами, ведь она, наконец, осознала его актуальность! Вторая сцена — как Масик Лизы оказался чудищем заморским, с свинным пятачком, малюсенькими глазками-пуговками и улыбкой до ушей с недостающими зубами. Да, я вроде не желала подруге плохого, но по её рассказам и из-за моего никчёмного настроения сложился такой образ. А третья сцена переросла в сон, где этот Масик почему-то предлагает женится мне.