Теперь Изке понял: Зефри почти не бывает рядом. Днём они не виделись из-за работы. Вечерами, пока все собирались в баре, она либо незаметно ускользала, либо, если была занята за стойкой, оставалась дольше обычного, не получалось её дождаться. Как и прежде, Зефри будила его по утрам, беспокоилась о нём, но взгляд её стал рассеянным и летящим. Она часто отвлекалась, забывала свои же вопросы, смеялась невпопад. Теперь Изке смотрел на неё и думал: «Она меня покидает». А ночью, за миг до того, накатывал сон, возникал хвост этой мысли, и кровь от неё становилась каменной пылью: «Как и они».
Загадка магии Виртру отдалилась, поблекла.
Что толку знать, кто он и как оживил искру, общим стремлением или злым колдовством. Чужак, пришелец.
Предатель.
~
В тот вечер Изке решил остаться в баре.
Не дать им сбежать, расспросить обо всём. Про магию. Про стремление. Про двигатель. Про то, что случится потом.
Вопросы и мысли зло колотились, кусали, жалили.
Изке смотрел, как пришелец смеётся, перебирает пластинки на полке, стучит о граммофон – его нашли в городе в одной из последних вылазок и решили сохранить. Музыка доносилась как будто сквозь волны, сквозь чёрный шелест, но никто уже не боялся. Кираду перебирал струны, мелодии переплетались. Пустота и жизнь звучали вместе.
Один из друзей Тода вручил Изке кружку с мутной болтанкой: «Ты ходил с нами в тень, значит, взрослый – пей!» Мысли ошпарило, перепутало, полыхнула решимость: «Подерусь с ним! Пусть отстанет от Зефри!»
Изке вытерпел шумное сборище.
Отгонял сон, пока звучали и утихали разговоры и песни, пока расходились люди. Зло втирал в глаза песочную резь, когда Зефри притушила свет.
Виртру сидел рядом, раскачивал в ладони стакан с чёрным коньяком.
Слова разбежались от Изке, решимость почти догорела.
И вдруг пришелец заговорил сам:
– Я помню город, – это прозвучало так потусторонне и ярко – Изке очнулся. Зефри, вытиравшая посуду, замерла, обернулась, – где все люди исчезли. Их души растворились в разломе между мирами. Но не пропали. Они где-то есть. Может, я и найду… не важно.
Он грохнул стаканом о стол, продолжил:
– Ваш Океан – похожий, но другой. Понимаешь? Это не смерть. Другая грань мира, другое пространство… как Шемке говорит? Измерение. Живое. Услышит, если будем все вместе. Если кто-то сильно захочет. Поймёт. Я помню другой город, в центре его – ось, она пронзает множество миров, как лезвие. Можно идти по этой оси из мира в мир, и я…
Вагон тряхнуло.
Зазвенели стаканы на барной стойке, застрекотал, заметался свет. Граммофон распорол музыку острой иглой – как тогда, как тогда, нет, нет, нет
Виртру вскочил, рванулся к машинному отсеку.
В дверях обернулся, крикнул:
– Предупредите всех: отправляемся!
Зефри дёрнула сигнал тревоги, а Изке помчался следом за Виртру.
«Это я, я, из-за меня, – впивалось осколками, взвывало сиреной, – я разбудил Океан!»
Машинный отсек шатался, а с ним весь поезд, весь мир. Вдалеке кипел шум голосов, стук дверей, сыпалась дробь шагов. Ветер снаружи надсадно выл, грыз защитный экран. Изке замер, пытаясь отдышаться, понять, что теперь может сделать.
А тень Океана росла, накрывала город за окнами – чёрным приливом, духом горечи, смерти.
Виртру возился с двигателями, пытался соединить провода и несущие искру каналы, ругался, рычал. А потом скрутил, притиснул друг к другу, связал узлом.
Воздух взорвался алым, затрещал запахом гари – оба двигателя взревели.
– Что здесь? – в отсек вбежал Тод, всклокоченный, с диким отчаянным взглядом.
– Следи! – бросил ему Виртру и помчался сквозь поезд дальше. Изке тоже не смог остановиться.
Запылённое стекло кабины смотрело на море – настоящее, в штормовой пене. Пустой Океан шумел позади.
Виртру тормошил приборы, стучал по нервно мигающим датчикам.
– Знаешь, как он должен ехать? Хоть примерно? Можешь представить? – не дожидаясь ответа, он толкнул Изке к рычагу управления:
– Держи, не отпускай! Отпустишь – убью! Понял?
Изке вцепился в рычаг. Страха не было снова, нет, страх стал другим, острым, пьянящим.
Представить? Изке зажмурился и вдруг вспомнил – то, что давно забыл.
Далёкий сентябрь, мир осыпали брызги света. Мир летит мимо – смазанный скоростью, яркий, счастливый. Рядом смеются родители, а Изке прильнул к окну – и смотрит, смотрит, ничего плохого не может случиться, путь свободен, только
– Вперёд! – крикнул Виртру, его магия ударила яркой волной, поезд дрогнул – и двинулся с места, впервые за много лет. Море мчалось навстречу, цвет и сила искрили вокруг, били в сердце. Изке казалось: сплавлен с железом, весь грохот, вся новая жизнь поезда мчится сквозь душу, сквозь все их души, соединённые скоростью и надеждой.