Хэнкс выдержал паузу и продолжил: — Систему фиксации окружающей информации на твоей станции мы отрубили ещё до того, как ты проснулся. Для этого мы использовали модифицированный инженерный терминал. Добавив туда пару схем полученных от нашего друга, мы удалённо взломали твой компьютер управления и отключили сохранение записей. Затем мы спрятали «Терракайдер» и остальные наши вещи недалеко от станции. Куча вещей на платформе вызвала бы лишние подозрения. Тебя мы вырубили собачьим наркозом из пневмошприца, повезло, что ты вышел без брони. По плану у нас был более сложный и грубый вариант, как тебя оглушить. Убивать мы тебя не хотели, а заниматься сокрытием твоего тела тем более. У нас и так не хватало времени и сил на погрузку, поэтому мы сразу планировали взять тебя с собой. Как позже выяснится, сами мы тоже пропали в пустыне, а два ожидаемых в колонии ящика и платформа будут найдены засыпанными землей после сильной бури, которая так удачно случилась после нашего отлёта. Все мы будем считаться пропавшими, и до тех пор, пока наши тела не будут найдены, в списки погибших мы не попадём, а это нам на руку. По прилёту на место мы продадим собак и таблетки моему старому другу — тому, что нам помогал. Мы с ним родились в одной из колоний, но затем судьба развела нас по разным местам. Сейчас он очень влиятельный человек в корпорации производства. Любит собак, и таблетки его заинтересовали тоже. Всё это время мы переписывались с ним космической почтой.
— А я почему-то подумал, что собак вы взяли с собой, для того чтобы съесть, — смущенно сказал Фёдор, — и посмотрел на две волосатые тушки в углу.
— Их, конечно, можно съесть, но кобель и сука этой редкой породы стоят довольно дорого, а ведь ещё у них может быть потомство, — заметил инженер.
— Можно сказать они просто комки возможностей, — утвердительно добавил Ганс.
— Так что по прилёту нас встретят, — подытожил Хэнкс, — а дальше нас ждёт спокойная старость и постоянный отдых в красивых местах.
— А собственно, куда мы летим? — осторожно поинтересовался Фёдор.
— Мы летим в рай сынок, прямо в рай, — сказал Ганс, широко и беззубо улыбнувшись.