Леза поднялся, сначала на колени, потом полностью, и толкнул дверь из тамбура. Коридорчик освещался плафонами под потолком, из которых лился мягкий желтый свет. Одно купе были открыто, оттуда раздавалась негромкая музыка, показавшаяся Лехе самым прекрасным, что он слышал в жизни. Ковролин мягко пружинил, когда Леха на подгибающихся ногах шел к двери. Зайдя в купе, он обнаружил, что один из лежаков застелен, а на столике стоит поднос, где в чудной посудине исходит паром что-то вкусное. Леха сел на незастеленный лежак и несмело протянул руку к старинной вилке. Еда была восхитительна, хотя Леха так и не понял, из чего она приготовлена. Раньше он не пробовал ничего подобного. Тут же на столике нашелся стеклянный стакан с чаем в замысловатом металлическом футляре-подставке с ручкой.
Насытившись, Леха откинулся на мягкую спинку. Было тепло и его, после всех перипетий ночи, стало неумолимо клонить в сон. Перестук колес и покачивание вагона действовали лучше всякого снотворного. Сил раздеться и добраться до постели уже не оставалось. Леха свернулся калачиком на коричневом потрескавшемся дермантине и сладко уснул.
Проснулся он, когда за окном уже было светло. На станции были настенные часы, по которым Леха следил за временем, здесь же определить, который час, было решительно невозможно. Пока он спал, кто-то заботливо укрыл его колючим шерстяным одеялом. После того, как мамы не стало, никто не заботился о Лехе вот так - ненавязчиво и по-родному. От одеяла пахло невыносимо домашним запахом, в котором угадывался как будто аромат любимых маминых духов, которыми она пользовалась только по большим праздникам.
Остатки вечерней трапезы исчезли, на столике, где теперь красовалась небольшая скатерка, стояла чашка с какао и гренки, блюдечко с желтым мягким маслом и розетки с малиновым и клубничным вареньем. Подкрепившись, Леха почувствовал позывы и выглянул в коридор. Никого. Пройдя в противоположный конец вагона, он обнаружил маленькую дверь, что вела в крошечный туалет, такой, какие были в убежище. В прошлое свое посещение пассажирского вагона, Леха за эту дверцу не заглядывал. Оправившись, он спустил воду, умылся и вернулся в купе.
Вагон катился среди бескрайних болот. Болота с каждым километром становились лишь еще более непохожими на нормальный земной ландшафт. Хотя то, каким должен быть нормальный ландшафт, Леха представлял себе только по фотографиям в журналах. Там были чистые озера, зеленые поля и леса, голубые горы, прячущие свои седые макушки в облачных париках. После испепеляющей волны человеческой ярости и глупости единственным нормальным ландшафтом для выживших стали мертвые леса, обожженные вспышками неземной яркости и болота, отравленные сначала радиоактивным снегом, потом бесконечными кислотными дождями. Болота появились на месте плодородных полей после ядерной весны, которая продолжалась даже дольше, чем ядерная зима. Реки изменили свои русла и сделали старые карты по большей части бесполезными. За время оттаивания земная поверхность была изуродована шрамами трещин, оврагов, иногда - целых каньонов. В местах, где не было прочного основания литосферных плит, отбушевали девятибальные землетрясения. Там, где Земля не сотрясалась в конвульсиях, вызванных интоксикацией от жизнедеятельности микроба по имени человечество, пожары выжгли плодородный слой, а эрозия согнала почву, оголив каменные кости. Ядерные удары достались по большей части городам и промышленным объектам, но и там, где не распухали некогда чудовищные рукотворные грибы, все было окончательно и бесповоротно побеждено.
Незаметно для себя Леха снова задремал. Разбудил его запах обеда, который стоял на знакомом уже подносе. Поев, Леха отправился исследовать остальные купе. Где-то должны быть те, кто его спас, обогрел и накормил, и Леха с трепетом открывал очередную дверь, с замирающим сердцем готовый увидеть тех, кого здесь быть не могло. Но все купе оказались безлюдными.
Зато в одном из них Леха нашел ворох журналов, наподобие тех, что были у него на станции. Они так увлекли его, что на ночь он заснул здесь же, даже не поужинав, под мерный перестук колес.
Когда он проснулся, то обнаружил себя в спальном купе. Он ничуть не удивился и приступил к завтраку, который ждал его на столике.
Шли дни. Леха отсыпался и отъедался за всю свою дикую жизнь вне Убежища. Днем он глазел на болота, которые жили своей чудовищной жизнью за окном вагона. Вагон теперь катился намного быстрее, но суетливую жизнь болотных тварей можно было рассмотреть в подробностях. Леха смотрел журналы, слушал музыку. Он привык, что неизвестные благодетели ухаживают за ним с родительской заботой и воспринимал это как должное. Он как будто вернулся в детство и вся прожитая на болотах жизнь казалась теперь смутным сном, кошмаром, от которого он, наконец, проснулся.
Одним утром Леху разбудил жаркий солнечный луч, который нахально светил прямо в левый лехин глаз. От удивления Леха проснулся. Он никогда не видел, чтобы солнце светило так долго. Выглянув в окно, он открыл от удивления рот. Болота кончились. Он выбрался из мертвых земель. За окном весело бежали зеленые поля и перелески. Деревья манили своей свежей листвой. Все было так, как Леха себе и представлял, разглядывая картинки. Небо светлело, разрывы в тучах становились все больше и вот уже огромный голубой купол раскинулся над Лехой. Он привык к низкой крыше из грязных облаков и открывшаяся ширь заставляла замирать сердце и теснила дыхание. Было страшно от огромной пустоты над головой.
Еще пару дней вагон катился по новому миру. Леха не отлипал от окна, отрываясь только на еду и сон. За окном становилось все удивительней. Они проезжали по мостам, мимо огромных механизмов, назначения которых Леха не понимал - он видел такие в журналах, но текст под картинками понять не смог. В небе появились разноцветные воздушные шары и маленькие человеческие фигурки махали Лехе руками из корзин под ними. Пролетали мимо станции и шлагбаумы. Они были совсем не такие, как лехина станция. Все было новеньким и блестящим. Только людей не было видно.
Проснувшись очередным утром, Леха понял, что что-то не так. Не было перестука колес и покачивания. Не было чувства движения. Вагон стоял. Стоял!
За окном открывалась ширь моря. Здесь были синие волны и белый песок под странными деревьями с большущими резными листьями, вдалеке, в море - белоснежный огромный дом посреди горизонта. Леха без удивления увидел точеную фигурку женщины, которая стояла у самого края воды, и, подняв козырьком руку, смотрела вдаль. Он поднял оконную раму вверх и в купе ворвался теплый ветерок, принесший с собой шум прибоя и аромат, исходящий от загорелого упругого тела. На мгновение им овладело сомнение, как будто под блестящей картинкой на миг открылся черный подвал, набитый костями и пахнуло смрадом, как от недельного трупа. Но морок прошел и вот уже босые лехины ноги утонули в белом песке. Женщина отняла руку ото лба, которую держала козырьком, глядя вдаль, обернулась и позвала: “Але-е-шка… Але-е-е-шка.” Леха вздрогнул от невыносимой мелодичности голоса и бездонной глубины глаз, зажмурился, вдохнул полной грудью и, обнимая теплый душистый воздух широко распахнутыми руками, побежал.
К ней. К миру.