Вдоль другой стенки коридора тянулся ряд дверей без окошек. Леха потратил полминуты на то, чтобы глаза привыкли к полумраку и перехватив поудобнее оружие, шагнул к ближайшей. Мешкать не следовало - при всей кажущейся медлительности, вагон с каждой секундой все дальше уплывал от станции, а потратить полдня, пробираясь по болотам обратно, Лехе не улыбалось.
На двери была очень странная ручка. Леха нажал на нее и потянул на себя. Дверь не шелохнулась. Тот же результат был и при попытке толкнуть створку внутрь. Леха хмыкнул и решил не тратить драгоценное время на возню с непокорной дверью - вон их еще сколько. Какая-нибудь да поддастся.
На пятой этой уверенности пришел конец. Все, как одна, были заперты. А станция неумолимо удалялась. Делать было нечего и Леха саданул по ручке прикладом калаша. Дверь отреагировала на такое варварство вяло - попросту никак. Изготовлена она была на совесть, как и все вещи того времени, и приклад оставил на покрытой пылью поверхности лишь глубокую царапину. Леха принялся наносить равномерные удары, следя за тем, чтобы не повредить автомат.
Через пару минут он сдался. Удары не приносили видимой пользы. Дверная панель была изготовленная из материала, похожего на дерево, но это было не дерево. Обшивка двери гибко прогибалась под прикладом и пружинила. Разогнаться, чтобы с разгону садануть по непокорному пластику ногой в тяжелом берце, не было места, а жалкие попытки выбить преграду плечом принесли плоды только в виде боли в ушибленном плече - массы Лехи явно было недостаточно. Ко всему разнылась раненая рука. Надо было уходить. Или палить по замку из автомата - но подобного безумства Леха не совершил бы даже в бреду. В таком тесном помещении был огромный шанс словить рикошетную пулю, не говоря уж о том, что сомнительные сокровища в запертых помещениях вряд ли стоили потраченных драгоценных патронов.
Леха со злостью подергал непокорную ручку и повернулся было к выходу, как до него дошло, что с дверью что-то произошло. Приглядевшись, он увидел небольшую щель, которая появилась между косяком и дверью. Вытащив из ножен на поясе нож, он просунул лезвие в щель и попытался расширить ее. К его удивлению, попытка увенчалась успехом. Створка двери не открывалась внутрь или наружу, а уходила в бок, скрываясь в стене.
Леха взял автомат наизготовку и сильным движением ноги сдвинул дверь в бок. Не слишком охотно, та все-же поддалась. За дверью было темно. Ясно было, что помещение невелико, да и откуда ему взяться-то большому - ширину вагона Леха представлял себе хорошо. Он осторожно ступил внутрь. Прямо перед ним было нечто вроде маленького стола, над которым находился проем, затянутый каким-то странным материалом. По всему выходило, что это окно, только занавешенное так тщательно, что внутрь не проникало ни лучика света. Ощупав странную ткань, Леха, не долго думая, полоснул по ней ножом, который все еще держал в руке. Лезвие скрежетнуло по стеклу и из широкого пореза полился тусклый свет. Леха полностью отодрал ткань и огляделся.
К стенам были приделаны узкие лежаки, по два с каждой стороны. На двух из них лежали человеческие останки - две иссохших мумии, обтянутых коричневой кожей. На вид они походили на деревяшки и совсем не взволновали Леху. Он уже успел повидать трупы во всяких состояниях сохранности, и чистые, не вонючие мумии по сравнению с другими усопшими, встретившимися ему на пути, не вызывали ни страха, ни гадливости - как две статуи.
Под небольшим столиком стояла сумка квадратной формы. Оглядевшись, Леха увидел еще одну на полке над входом. На столе был навален какой-то хлам - видимо, раньше это было едой и питьем, и больше ничего интересного в комнатке не было. В темпе схватив сумки за удобные жесткие ручки, Леха поспешил к выходу из вагона, по пути открывая двери, которые не поддались ему раньше. Одна из них не отозвалась на попытку сдвинуть ее, за остальными открывалась примерно та же картина, что и в первой. Хватая все сумки, которые мог, Леха боком продвигался к выходу. Сгрузив все, что смог унести, в тамбуре, Леха повторил набег на ближайшие комнатки. Вернувшись ко входной двери, принялся швырять скопившуюся добычу наружу. Выкинув последнюю сумку, он аккуратно спустился по наружной лесенке и спрыгнул на насыпь. Удержаться на ногах не удалось и падая, он больно ушибся раненной рукой о неприветливую щебенку. Зашипев от боли, как лесной кот, он шустро вскочил и принялся шарить взглядом по насыпи, разыскивая оброненный при падении калаш.
Оружие нашлось тут же, неподалеку, и Леха со всей возможной поспешностью поднял своего единственного друга. Беглого осмотра хватило, чтобы убедиться в том, что с автоматом все в порядке. Леха огляделся - вагон, постукивая колесами, медленно таял в начавшем редеть тумане. Не найдя поблизости ничего подозрительного, перекинул ремень автомата через плечо. По знакомым ориентирам, Леха определил, что находится почти в четырех километрах от станции. Железнодорожная насыпь здесь поднималась над широким ковром болот. Миллионы квадратных километров вонючей радиоактивной жижи, чахлой мутировавшей растительности и сонма тварей, которые обитали в этой мешанине. Много лет ядовитые дожди напитывали их своей водой, создавая идеальный инкубатор. Радиация заменила миллионы лет эволюции и потомство местных тварей практически никогда не походило на своих родителей. Мутации закреплялись очень редко, и устойчивых видов сформировалось немного. Зато разнообразных случайных мутантов здесь было такое множество, что у древних классификаторов глаза бы полезли на лоб. Шла непрекращающаяся борьба, в которой ставкой была жизнь - все жрали всех. Днем об этой бурной деятельности говорили лишь подергивание пуков жесткой травы, колыхание мха, да пузыри и завороты, разгоняющие рыжую ряску в частых болотных бельмах. Ночью вся эта непонятная и отвратительная жизнь выплескивалась на ковер из мха и предавалась своим игрищам с полным пренебрежением к случайным зрителям. А у зрителей всегда был немаленький шанс превратиться в добычу.