Лехе пришлось как-то возвращаться здесь в густых вечерних сумерках - он пытался разведать, как далеко на запад тянутся проклятые болота. Такого бега, как в тот день, он не показывал более никогда - он несся как ветер, страстно желая побыстрее достигнуть крепи, что начиналась за полкилометра от станции. Леха обмирал от ужаса при мысли, что будет, если его нога зацепится за шпалу, и не оглядывался. Твари были прямо за его плечами и давали понять это запахом, звуками и шлепаньем множества ласт, лап и ног по видавшим виды шпалам. А от горизонта приближался кто-то огромный, явно заинтересованный случившейся беготней. Этот кто-то взрезал моховый ковер болота, как ледокол первый чахлый осенний ледок, и извещал о своем интересе раскатистым уханьем, переходящим в утробный рев.
Леха тогда израсходовал полный рожок, время от времени на бегу давая неприцельную очередь назад. Особого толку от этого не было, но погоня вроде бы на время приотставала. Стреляя, он краем глаза выхватывал фрагменты зрелища, которое освещали на краткий миг вспышки выстрелов. Все было один в один, как на картине, которую видел однажды в убежище, в альбоме с иллюстрациями работ старинных художников. Мастер, казалось, тоже бывал ночью на болоте и отобразил на гравюре увиденную им мешанину хоботов, клювов, крыльев и когтей. У него еще странное имя такое было - Боск. Или Посх...
То, как Леха добежал в тот вечер до твердого берега, он помнил смутно. Как он дошел до станции и рухнул в обмороке, лишь переступив порог и заперев дверь, он не помнил вовсе.
А границ болота он так и не нашел, хоть и отмахал добрых тридцать километров, благо идти по шпалам, приноровившись, было вполне удобно.
Леха пробежался взглядом по насыпи. По большей части его добыча валялась на щебенке, некоторые из чемоданов при падении раскрылись, расплескав свое содержимое. Пара свалилось с насыпи в болото и Леха не полез бы за ними ни за какие коврижки. Перекурив, он глотнул воды из фляги и зашагал к ближайшему чемодану.
По совести сказать, полезного в первом встреченном им пассажирском вагоне нашлось до обидного мало. Просто удивительно, какой ненужный хлам предпочитали брать с собой в дорогу предки. Живя в окружении разнообразных вещей, они, видимо, не знали - или забыли, что человеку нужно совсем немного. Вещи внушали людям, что им нужно еще: лучше, новее, дороже. В результате человек оказывался в окружении вещей, под их игом, он вынужден был думать о том, как их хранить, мучался перед выбором, какие предметы брать с собой, а какие оставить. И результаты этих мучений валялись теперь перед Лехой на грязной щебенке. Белье, книги без картинок, какие-то пузырьки и тюбики, которые содержали, видимо, то, что женщины Убежища называли косметикой. Приборы и приспособления, абсолютно не нужные сейчас, но наверняка полезные для того, кто умел ими пользоваться. Леха не умел, поэтому все это барахло он покидал в болото.
Выбрав себе наиболее удобный чемодан, он пошел по насыпи, изучая по пути свои трофеи. Все, что казалось ему полезным, Леха складывал в свой чемодан, остальное отправлял на радость болотным тварям. Из полезных находок он отложил несколько пар носков и трусов, а также майки и бесформенные мягкие штаны, похожие на две кишки - он решил, что в них будет удобно спать. Приятно порадовал найденный маленький блестящий пистолет и коробка патронов к нему. Серьезным оружием назвать его было сложно, но в ближнем бою он мог оказаться весьма полезным.