В дождливую погоду высовываться наружу не следовало. Радиоактивная пыль еще висела в верхних слоях атмосферы и безобидный с виду дождик вполне мог принести подарок в виде лучевой болезни. Как Леха уже знал, дождь мог зарядить на несколько дней кряду. В лучшем случае - на день. Так что до вечера теперь носа на улицу не высунешь, это как пить дать. А вечером снаружи и подавно делать нечего.
К счастью, все необходимое было на станции. Имелся запас дров и угля и Леха незамедлительно принялся разводить огонь в печурке. Дожди были опасны не только радиацией. Принесший их циклон мог иметь в центре область с очень низким давлением. Это грозило ураганными ветрами, резким понижением температуры и одновременно с этим - повышением радиации, когда верхние слои атмосферы соскальзывали вниз в око бури, как в трубу. Температура за считанные минуты падала до минус восьмидесяти, а содержание кислорода в воздухе - почти до нуля. Давление воздуха в центре циклона было очень низким и если какую-нибудь невезучую тварь не убила сразу температура и радиация, ее ожидала смерть от удушья. К счастью, такой катаклизм случался достаточно редко.
Жратвы на станции хватало, консервы хоть и осточертели до тошноты, но давали возможность выжить. Вот только с питьевой водой беда... Сегодняшний акт мародерства принес плоды и в плане водоснабжения, но слишком уж хилые - пара полулитровых бутылок минералки.
Ранее, в одном из вагонов Леха разжился несколькими мешками зерна. Такого зерна было много в Убежище, и называлось оно ячмень. Из ячменя варили неплохое пиво. Леха наловчился сносно молоть его при помощи самодельных жерновов и печь себе лепешки. Это был настоящий хлеб, пусть и пригорелый, с отрубями и песком.
Имелся в хозяйстве чай и даже сахар, по нынешним временам ценность, равная патронам. Все это изобилие принесли с собой вагоны, у Лехи уже имелся изрядный запас и это обстоятельство заставляло его быть вдвойне осторожным. Убежище находилось всего километрах в двадцати от станции, и кроме Бульбы и его отморозков - земля им стекловатой, по округе шлялось еще немало всякого отребья. Это были как изгнанные из Убежища нарушители спокойствия, так и приблуды, которых полноценное человеческое поселение притягивало, как магнит. А страшнее человека зверя, как известно, нет. Леха видел пару раз следы хомо сапиенс в непосредственной близости от станции, но пока его никто не беспокоил. Леха небезосновательно считал, что это вопрос времени и всегда был настороже. Месяц рабства у Бульбы не прошел бесследно, Леха не желал повторения подобного опыта и был полон решимости не допустить этого любой ценой. После резни, которую устроил он, доведенный до предела семнадцатилетний пацан, человеческая жизнь не то, чтобы ничего не стоила для него, а, можно сказать, лежала теперь на чаше весов, вместо того, чтобы быть абсолютной категорией. Леху не мучили кошмары и убитые не приходили к нему ночами. Они пытались забрать у Лехи то, что дороже жизни, сделать из него жалкое забитое животное, без достоинства и души. И поплатились за это.
По крыше забарабанил дождь. Ветер налетел порывом и яблони загремели голыми ветвям. Несмотря на полдень, потемнело, как вечером, и Леха зажег керосинку. Чадящее пламя заплясало в закопченной колбе, отбрасывая по углам резкие черные тени. Дрова в печке разгорелись, дали жар и Леха навалил сверху угля. Открыл две банки и привычно попробовал сначала из одной, потом, подождав, из другой. Поставил на огонь котелок и залил дробленое зерно водой. В кашу он добавит тушенки - а обе банки сегодня подарили именно ее - и будет отличный ужин. Как-то возвращаясь домой, он обнаружил совсем рядом со станцией заросли дикого чеснока. Виктор приносил иногда его в Убежище. Он говорил, что чеснок не набирает радиацию и его можно есть. Леха захватил пучок - сегодняшняя каша будет еще вкуснее.
Прождав положенные два часа, Леха заправил тушенкой подоспевшую кашу и сел обедать. Дождь бушевал вовсю и изредка снаружи ослепительно сверкало. От грохота звенели оконные стекла. Грозы сейчас были суровые, молнии гвоздили в землю, поджигая остатки леса. Пару раз вслед за раскатом грома, как эхо, разносился звук от взрыва - молния попадала в залегающий недалеко от поверхности болота метановый пузырь.
Поев, Леха протер миску и ложку. Он заварил чай и добавил огня в лампе. До настоящей ночной темноты оставалось часа четыре. Вынужденную осаду нужно было употребить с пользой и он принялся зашивать надорвавшуюся лямку старенького рюкзака. Потом разобрал, почистил и смазал сначала калаш, затем - маленького блестящего найденыша по имени «Браунинг». Немного развлекся, просматривая в сотый раз картинки в журналах, уделяя особое внимание изображениям женщин. А когда за окном совсем стемнело, Леха опустил ставни, оправился в поганое ведро у двери, задул керосинку и пошел спать. Некоторое время лежал, уставившись на багровые отсветы, выбивающиеся из-за неплотно прикрытой печной дверцы и слушая уютное потрескивание угольков. Потом, как в болото, провалился в сон.