В ночи раздалось знакомое постукивание. Катился вагон. Почему-то Леха не сомневался, что это пассажирский. На крайний случай - товарняк. Точно не цистерна или перевернутая призма. Сама жизнь давала Лехе толстый намек, на то, что он должен сделать.
Леха вскочил на кровати. Некогда собираться. Плевать. Он кинул в зашитый давеча рюкзак первые попавшиеся под руку банки, бутылки с водой. Запихал одеяло. Накинул дождевик и включив фонарь, выскочил на улицу. Он уже не думал о тварях в темноте. Все было неважно, только одни имело значение - успеть запрыгнуть в вагон. Сваливать отсюда.
Сва-ли-вать. Сва-ли-вать - стучало в лехиной голове, пока он карабкался на насыпь. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел вдоль рельсов в сторону постукивания. Бросил взгляд на станцию, которая служила ему домом так долго. Через неплотно прикрытые ставни пробивался желтый свет керосинки. Он успел зажечь лампу? Впрочем, неважно. Старый домик, казалось, был ошеломлен предательством того, кому давал защиту и тепло столько времени. Он стоял, брошенный, а огонек лампы был так притягательно уютен, что Леха дернулся было вернуться. Нет. Надо уходить, без сожалений и оглядки, как тогда из Убежища.
В ночной тьме проступило светлое пятно - вагон окружало какое-то сияние, Леха такого еще не видел. Вагон, подсвечивая туман, приближался. А из-за здания станции показалась черная масса. Она была живой, огромной и такой черной, что даже во мраке ночи казалась дырой в изнанку мира. Мрак вытянул толстые щупальца. Тварь хотела одного - жрать. Сожрать Леху. Даже на расстоянии ощущался вселенский голод адского отродья.
Леха кинулся к приближающемуся вагону. На бегу увидел, что свет, окружающий вагон, идет из многочисленных окон. Почему-то не удивился, просто пришло облегчение - пассажирский вагон.
Вагон поравнялся со стоящим на насыпи человеком. Леха ухватился за холодные металлические поручни, скользкие от тумана. Он уже поставил ногу на ступеньку, когда нечто обвилось вокруг второй ноги и сильно дернуло. С ужасом Леха увидел кончик черного щупальца. Ощущения были такие, как будто ногу обмотали стальным тросом. Тварь дернула и Леха сорвался с лестницы. Вцепившись онемевшими пальцами в поручни, Леха висел в воздухе, отчаянно дрыгая плененной ногой, второй пытаясь сковырнуть проклятое щупальце. Он понимал, что ставка сейчас - его жизнь. И отчетливо видел, что через миг эта ставка сыграет не в его пользу. Пальцы соскальзывали.
Внезапно дверь над ним распахнулась и из нее хлынул ослепительный свет. Тварь отпустила Леху и отпрянула, будто обжегшись. Лехе показалось, что суетливо прячущиеся в темноте щупальца дымились. Чья-то сильная рука сгребла его за шкирку и одним движением втащила в тамбур. Дверь захлопнулась, оставляя ночные кошмары снаружи, в волглой тьме болот. Перед глазами Лехи маячил истертый коврик пола. В тамбуре было светло, тепло и пахло табаком. Как от отца.
Леха поднял голову и осторожно осмотрелся. Может сейчас раздастся гулкий смех и жесткая борода привычно кольнет щеку? Пусто. В тамбуре, кроме него никого не было. Может быть, таинственный спаситель ушел внутрь вагона?