Пока Илинея усиленно размышляла над скрытыми талантами ректора, Рида молча взяла монету и стала проворачивать ее, пока рисунок не совпал. С тихим скрипом, едва слышным за дыханием ректора, звоном одной-единственной струны и скрежетом мыслительных шестеренок колдуньи, шкатулка открылась, являя любопытному взору девушки идеально сохранившиеся телеграммы, витиеватые письма, написанные ныне проявившимися невидимыми чернилами и какие-то чертежи. Рида поставила шкатулку на стол подле старинной статуэтки ящера и вынула первую попавшуюся телеграмму. Датировано шестьсот пятьдесят третьим годом тысячелетия Темной звезды. Примерно тридцать один год назад. Сбивчивые формулировки, ошибки и обороты, не свойственные высокообразованным чародеям, казалось бы, столь недавнего промежутка времени. Имена и фамилии зашифрованы, но из контекста можно было понять, что телеграмма — благодарность их нынешнему собеседнику за предоставленные сведения. Рядом красовались чертежи, в которых Рида с трудом разгадала старую конструкцию огнестрельного оружия. Письма же, написанные от руки, явно принадлежали самому Вомину, строчившему их настолько увлеченно, что местами он умудрился перенести свою шепелявость на бумагу. Описание мероприятий, крупных скоплений чародеев, наименее охраняемых постов. От обилия информации Рида аж присвистнула, выводя колдунов из своеобразного транса.
— Знаешь, я не удивлена, что он без задней мысли обменял какой-то там артефакт на эту коробочку, — она протянула через стол одну из телеграмм Илинее. — За эти каракули он тридцать лет назад должен был под трибунал попасть, — краем глаза наблюдая за Вомином, с каждым вынутым письмом будто бы становящимся еще тише и бледнее, чем он есть, Рида достала еще один рукописный шедевр, датированный годом позже и адресованный «дорогому другу Чарльзу». — О! Вот это интересно! — она пробежала глазами по содержанию. — Так вы куда воевали-то? Не тощее ли седалище для сидения на двух стульях? — она издевательски помахала письмом у Вомина перед лицом и тоже передала подруге.
— Хм, — колдунья нахмурилась. — Защищены магией от повреждения. Дать второй шанс, но сохранить компромат… У вас и правда были своеобразные отношения, — Илинея отдала письма назад, и бумаги были благополучно возвращены в шкатулку. — Пусть остается на вашей совести! — вынесла она вердикт найденным записям. — Не хватало еще влезть в интриги магического сообщества.
Отступив в сторону, Илинея отперлась спиной на стену и внимательно вгляделась в сидящего перед ней мужчину. Ломанный силуэт, смиренное выражение лица и презрительный, граничащий с брезгливой ненавистью взгляд. В истории этого колдуна все было слишком… обыденно. Слишком правильно и реально. Случайный убийца десятков людей и магов, не имеющий ни малейшего представления о том, что запустило цепь событий, тенью себя сидел в кресле. Сломленный и напуганный.
— Вы знаете, как зовут дочь Чарльза? Как с ней связаться?
Колдун устало покачал головой, глядя в пол.
— Чарльз не любил говорить о ней. Но с-сорвалс-ся с места при первом же признаке опас-сности, — тихо добавил он.
— Закончим на этом, — суровым тоном произнесла Илинея и взглядом попросила Риду выйти из кабинета.
Помещение наполнил тихий шепот, растянутый и певучий. Пальцы зажали струны виолончели, что начали испускать едва видимое свечение, отливающее синевой и оттенками зеленого. Колдун резко поднял взгляд, исполненный первобытного ужаса и недоверия, на девушку.
— К-как? Откуда?!
— Я умею считать, — безразлично ответила Илинея.
В тщетных попытках защитить себя, колдун стал дергаться и изворачиваться, но хомуты честно выполняли возложенную на них обязанность. Смычок ударил по струнам, оглушая неожиданно громким для пустой академии звуком, и тело чародея обмякло безвольной куклой. Нежные движения по струнам несколько раз прерывались полуистеричным дерганьем. Бессвязная какофония звуков сливалась воедино, образуя пронзительный поток, проникающий в самое сознание. Казалось, ему не будет конца. Но оборвался он так же стремительно и резко, как и начался. Кабинет погрузился в полную тишину, приятно обволакивающую и успокаивающую.
Не спеша, девушка убрала инструмент в чехол и лишь затем открыла дверь в приемную, где мрачно и нетерпеливо топталась Рида. Она быстро вошла внутрь, вынула из сумки кусачки и обрезала «хвост» хомутов. Тонкогубцы осторожно подцепили алюминиевую ленту и с силой потянули вверх, раскрывая импровизированные наручники.
— Подумать только! Артефакт, призванный исцелять, обернулся кошмарной смертью… — прошептала Илинея, глядя на бессознательное тело.
— Надеюсь, ты его не прибила.
— Вроде, нет. Заклинание прочитано правильно, все должно быть нормально, — тихо ответила Илинея. — В любом случае, он пробудет в таком состоянии еще несколько часов, — колдунья внимательно следила за работой подруги и, когда та закончила, попросила: — Помоги перетащить его на то кресло… хотя нет! Оставим рядом со столом, пусть думает, что неудачно упал.
Рида хмыкнула и подхватила его под руки. Повозившись с бессознательным телом какое-то время и убрав все, что могло подсказать об их визите, девушки позволили себе выдохнуть. Брюнетка подхватила шкатулку с письмами, вернула монету на подложку, а саму коробочку отнесла в подсобку. После этих нехитрых махинаций девушки покинули уже пустую академию, заперев двери дубликатом ключей.
Они молча шли по улице, освещенной новенькими газовыми фонарями. В окнах домов горел свет, кое-где еще можно было увидеть гуляющих студентов и не только. Академгородок жил своей жизнью.
— Пойдем быстрее, — тихо произнесла Рида, особенно мрачная после случившегося. — Хочу поскорее смыть с себя этот вечер. Никогда не чувствовала себя более… мерзкой, — девушка дернулась и отвела взгляд.
— Так было нужно, — словно себе не веря, произнесла Илинея. — Иначе бы он ничего не сказал…
— Все, что мы узнали: мы ошиблись и должны искать дальше, — с мертвецким равнодушием ответила девушка. — Нужно рассказать обо всем Дамиану. Думаю, ему будет легче знать, что его дядя не погиб от руки того, кого считал другом.
Колдунья задумчиво покивала. Казалось, решение так близко. Буквально на блюдечке подано, бери — не хочу! Но нет. Все оказалось настолько мимо, насколько возможно.
Вскоре они поднялись в скромное жилище Илинеи, и первым делом Рида юркнула в душ — смывать с себя когтями впившийся образ маньячки. Пугающий. И пугающе манящий. За тонкой стенкой возилась Илинея, соображая поздний ужин, а Рида дерганным движением открыла холодную воду. Ледяные струи почти обжигали, но, главное, уносили с собой чуждый азарт.
— И что дальше? — в пустоту спросила колдунья, когда услышала стихающие звуки воды.
— Будем искать, — отозвалась Рида, упаковывая себя в хозяйский халат. — Не останавливаться же на полпути. Кроме того, Вомин не ответил нам на один вопрос: мы так и не знаем, кто отдал приказ о закрытии следствия.
— Едва ли полиция поделится с нами.
— Полиция-то да, не поделится, а вот отдельный ее представитель, который не умеет держать язык за зубами, — Рида, дрожа от холода, вышла из душа и примостилась напротив колдуньи. — Сынок тети Фимы нам все выложит. Но! Сила не поможет. Придется раскошелиться на коньяк. Вероятно, не единожды.
Илинея вскинула брови, с трудом сдерживая улыбку.
— Может, Дамиан знает, как связаться с дочерью Чарльза, — предположила она.
— Завтра и выясним! — улыбнулась Рида, поднимая кружку с чаем на манер алкоголя.
Слаженный стук керамики торжественно обозначил завершение дня.
Через пару часов, когда почти весь город блаженно спал, в сердце Академии Тариони, кряхтя и постанывая от боли, с пола поднимался ее нынешний ректор. Он медленно осмотрелся вокруг. Отлично осознавая, что собирался пойти домой, он совершенно не помнил, как оказался на полу, но саднящий затылок и гудящая с ним остальная часть головы настойчиво твердили о сотрясении и охотно подкидывая «недостающие» воспоминания о падении. Единственное, что смущало, это сильное раздражение на запястьях, но и их поврежденный разум успешно списал на «разодранные при падении». Не долго думая, ректор вернулся к первоначальной цели и, собрав вещи, отправился домой.