Нехотя ложась на двуспальную кровать и заползая под большое одеяло, я прекрасно понимала, что сегодняшней ночью мне будет не до сна, более того я знала, что мне не удастся уснуть на такой нервной почве последних свежих событий, и уже приготовилась к несколько часовой бессоннице.
Как только я коснулась головой мягкой подушки, глаза наполнились горькими слезами обиды и разочарования в одном флаконе. Казалось, я никогда не смогу выплакать всю боль, что скопилась внутри. Время тянулось то неумолимо долго, волоча за собой длинные ноги, то неимоверно быстро, что я не поспевала за ним. Час сменился новым часом, моя физиономия лица, как была каменной, так и осталась каменной. Я приподнялась на локтях и боком прислонилась к спинке кровати, давая дорогу слезам, которые беспощадно щекотали и бежали по итак опухшим от безысходности щекам. Мне не хотелось ни улыбаться, ни смеяться, единственной здравой причиной осталось надеяться, что время залечит эти кровоточащие раны и рваные ожоги, одарив шрамами, но даже такая мысль упала у меня под сомнение. Я хлюпала носом, жмурила глаза, кусала свою нижнюю губу до привкуса железа во рту, и часто обнимала себя за плечи, а потом и вовсе скрючилась в середине кровати в три погибели, зарывшись носом в колени. Рассматривала зачем-то наши совместные фотки и изнемогала от смешанных чувств. Просматривала милые видео в моменте счастья и чувства полной беззаботности и окрылённости. Зачем-то дурацкая память вспоминала все сказанное фразы, все яркое и запоминающееся совместное времяпровождение и от этого невыносимо болело сердце, будто в него вонзали деревянный кол.
Хотелось вырвать ноющую мышцу в груди.
На часах было без семи четыре, когда я не выдержала пульсации в висках, бесконечного истязания своего самосознания, и протыкающее спицами моё сердце и разливающую в ней боль снова и снова – решилась встать и выйти на цыпочках на кухню за стаканом воды. Не знала на что я рассчитывала, но спать мне не хотелось, как и находиться одной в темноте в закулисье колючей памяти и острых воспоминаний.
Включила на кухне свет и прикрыла дверь, чтобы не разбудить парня. Сжимала стеклянный стакан тонкими пальцами перед собой и анализировала в своей маленькой пустой голове, что я сделала не так и что послужило для него причиной побуждения такого мерзкого поступка?
Понятное дело, что ничего толкового от моего психоанализа не будет. Но несмотря на это, я продолжала копаться в себе и искать нити связи. Выстраивала какие-то пазлы, сопоставляла факты, которые вроде бы замечала, но в то же время слепо игнорировала. Как я могла не увидеть очевидного? Я настолько погрузилась в учебу, работу, что не сразу заприметила, как его отношение ко мне поменялось. Как его прилипчивая забота сменилась отстранённостью и равнодушными ответами по однородному типу:
«как хочешь»
«без разницы»
«ясно»
«посмотрим»
«как знаешь»
По-моему, после таких выкидонов должно было итак стать всё понятно, но я не была спецом и не находила его ответы странными и скептическими. Наверное я слишком добрая к близким людям и не допускала в их сторону сомнений. Как оказалось, следовало быть чуточку предусмотрительнее и смотреть в оба.
За дверью послышались медленные приближающие шаги, а затем она распахнулась, и передо мной предстал бледнолицый блондин. На нем сейчас была темно-серая тонкая футболка с длинными рукавами, под тканью которой проглядывал крестик и какие-то висячие черные штаны.
Ну вот, кажись, моё хождение среди ночи не давало ему спать.
Не знаю, что я почувствовала. Стыдливость за то, что он опять видел меня в слезах или же полное безразличие, а также раздражение и непрекрашаемую злость на саму себя за проявленную слабость? Не могла понять. Какие-то смешанные чувства.
— Почему не спишь? — первое, что он у меня спросил.
Мне нечего было ему ответить, и я просто отвела взгляд на серый холодильник, делая вид, что холодильник – это самая интересная вещь на свете. Хотя он меня вообще не колышил.
— А ты? — спросила заместо ответа.
— Случайно услышал, как ты плачешь.
— Извини, что разбудила, — раздасованно хмыкнула я, проронив слова, и вытрала рукой мокрые ресницы.
— Я и не спал.
Без понятия, врал ли он сейчас, чтобы меня успокоить или же говорил правду. Мне это неизвестно.
Он молча подошёл ко мне поближе и облокотился об дверной косяк.
— Я знаю, как тебе тяжело. И я знаю это не по наслышке. Но как бы то ни было – тебе нужно заставить себя поспать. Утро вечера мудренее.
— Знаешь ли как сложно лечь спать и просто закрыть глаза, когда вечно маячит его образ? — обессиленно прошептала я.