После этого он спросил:
— Можно?
Я не знала, что под этим вопросом он имел ввиду, но я согласно кивнула, и он с моего позволения убрал мои руки и приоткрыл разорванную майку, обнажая кожу живота с большим синяком.
Я не знала, что именно происходило у него в голове в этот момент, но он хрипло бросил:
— Сейчас, подожди пару минут.
И ушёл из комнаты куда-то в сторону кухни. Его не было каких-то пару минут, я слышала он чем-то гремел.
Возвратился уже в комнату, неся в руке замороженный кусок курицы с магазина. Присел на краешек кровати и легонько приложил к коже живота. Я сьезжилась от ледяного холода. Кожа под ним мёрзла, и казалось я перестала её чувствовать в том районе.
— Держи, — я послушно переняла замороженный кусок и держала, в то время как бледнолицый достал из кармана какую-то мазь, открыл её. Выдавил немного себе на палец, после чего приблизился ко мне и, тихонько, с собой осторожностью стал наносить крем мне на горящую щёку. Стоило ему прикоснуться к моей щеке, как я стиснула зубы.
— Болит?
— Немного.
Поняв, он стал аккуратными мазками наносить, предварительно дуя на больное место.
После чего он убрал с моего живота «лёд», снова исчез за дверью и вернулся обратно.
Ярослав пытался поднять на себя мой беглый взгляд и заглянуть в глаза. Стоило ему только поднять пальцами мой подбородок на себя, то он увидел мокрые от слёз ресницы с красными глазами. Бледнолицый всё сообразил и понял, а его глаза расширились в ту же секунду, но затем также быстро сузились, заметно темнея. Я закусила с силой нижнюю губу, глотая большой комок, который встал в горле. И держалась изо всех сил, чтобы не сорваться. Попыталась отвернуть голову и вырваться, однако он не дал этого сделать. Знакомый-незнакомец придвинулся ко мне, двумя руками обнял, прижал к своей груди, одной рукой поглаживая по спине, когда вторая лежала на моей макушке, как оберег.
— Я здесь. Ты в безопасности. Никто тебя больше не обидит.
Мои плечи иногда содрогались от всхлипываний, и мне сложно было остановиться.
Когда я успокоилась, он лег со мной рядом и оставался до тех пор, пока я не уснула, а перед этим мы перекидывались фразами. Я ещё не видела, что б кто-то так сильно переживал за незнакомого человека, как за родного.
— Если тебе понадобиться психолог, ты можешь смело обратиться ко мне. Я помогу тебе, чем смогу.
*****
Следующие несколько дней я провела в квартире у Яра, полностью отгородившись от людей и от мира в целом. Мне было неспокойно всё это время из-за свежей "травмы". В груди саднило нарастающее, кажись, с каждым днём непреодолимое желание исчезнуть и больше никого не видеть, а ещё нестерпимая боль, словно кошка, которая царапалась изнутри с каждым разом всё сильнее и болезненней, она хотела, чтобы я ее чувствовала. И я чувствовала.
Каждое утро я слышала, как открывалась дверь в "мою" комнату, и чувствовала как Яр молча стоял на пороге и смотрел на меня, в то время как я обессиленно сжалась в комочек под одеялом и не хотела мириться с реальностью. Я не знала, о чем он думал в такие моменты. Мне не хотелось думать ни о чём.
Так продолжалось несколько дней...
Среда.
Четверг.
Несколько дней, проведенные в кровати пронеслись быстро, как миг, будто моргание глаз. Они пронеслись, а я не успела моргнуть. Так и было. Дни с нарастающим чувством голода; желудок хотел есть, а я нет. Можно ли это назвать выпадением из тела? Я не чувствовала ничего, кроме невыносимой скулящей боли в грудной клетке.
Ярослав мне приносил покушать и оставлял небольшой полнос с едой на прикроватной тумбочке, но я даже не притронулась. Он говорил, что я должно кушать, хотя бы по чуть-чуть. Помимо того, что он пытался меня кормить, ещё и следил за синяками, мазал заживляющим кремом все ушибы и гематомы для скорейшего затягивания.
Дни летели, как секунды, меняя лишь число и день недели, а все остальное оставалось как прежде.
В какой-то из таких дней в пятницу, ранним утром, Яр также зашёл ко мне в комнату, но на этот раз не остался стоять на пороге как обычно он это делал, а присел на край кровати рядом и сказал:
— Майя, — позвал меня, и я почувствовала прикосновение его руки к своему плечо даже сквозь одеяло. — Хватит себя изводить из-за этого ублюдка. Он не стоит даже того, чтобы просто о нём думать.
Но я ничего не ответила. Я не знала, что в таком случае говорить, да и что вообще говорят люди.