– Просто не забывай перед сном выпить побольше воды, – сказала бабушка. – Не хочу потерять тебя из-за алкогольного отравления. У меня больше никого не осталась. – Она достала френч-пресс для кофе и залила туда горячей воды, а потом оценивающе оглядела кухню. – Хотя помойку все же советую убрать.
– Ты разрешила мне страдать, а теперь говоришь убрать помойку, – сказала Лавли, опустив голову. – Ты уж определись.
Перед ней появился стакан воды и две коричневые таблетки.
– Выпей. Если тебя не стошнит, поделюсь с тобой кофе.
– Спасибо, – пробормотала Лавли, забросила таблетки в рот и зажмурилась, надеясь, что организм спокойно их примет.
– Пожалуй, с завтраком лучше повременить, – сказала бабушка. – Давай-ка сходи пока в душ, а потом я заплету тебе волосы.
«Господи, мне сколько, семь лет?»
– Не надо, я сама справ… – Она закусила губу и посмотрела на забинтованную руку. Нет, сама она больше не справится.
Бабушка коснулась ее плеча крепкой, уверенной ладошкой.
– Уважь старушку, – сказала она. – Я перестала заплетать волосы твоей тете Аве, когда ей исполнилось семнадцать. А твоя мама всегда заплетала тебя сама.
Отношения между мамой с бабушкой всегда были вежливыми, но натянутыми. Мама запрещала Лавли оставаться у бабушки с дедушкой на ночь, а бабушке – заплетать ей волосы. Вопреки ее недовольству они с Лавли все равно сблизились, и хоть бабушка никогда не говорила об этом прямо, она всегда помогала Лавли в тяжелые времена.
Лавли не ожидала, что годами позже, когда рак и его лечение окончательно подкосят маму, она попросит поговорить с бабушкой наедине. В тот день к ней должен был прийти священник, и она хотела подготовиться к встрече. Бабушка провела в ее комнате час, а Лавли с отцом только и оставалось, что нервно переглядываться.
Когда пришел священник, дверь спальни открыла бабушка, смаргивая слезы и с привычной строгостью поджимая губы. Мама лежала на кровати и улыбалась; остатки ее волос были собраны в косы, а что до проплешин, открывающих блестящую кожу – никто даже не заикнулся о них. Бабушка подкрасила ей глаза, и сейчас в них блестела жизнь.
– Правильная прическа и макияж – и тебе все по плечу, – сказала бабушка.
Закончив подкрашивать редкие невыпавшие ресницы, она отстранилась и оглядела проделанную работу. Худоба никуда не пропала, и румянец не вернулся на щеки мамы. Бабушкины косы не вылечили рак, но сделали день хоть немного счастливее.
– Не идеально, но тоже неплохо, – решила она, и мама рассмеялась.
В итоге она полностью выздоровела, и их отношения с бабушкой кардинально переменились. Из вежливости все молчали, но было очевидно, что именно рак помог преодолеть разлад между ними.
Но потом папе предложили работу за океаном, и они с мамой уехали. Лавли рассказала им про руку, но не стала вдаваться в детали.
А сейчас бабушка делала вид, будто хочет заплести ей волосы вовсе не для того, чтобы успокоить. Она всегда знала, как помочь Лавли, даже когда та противилась строгости ее воспитания. Встав из-за стола, она пошла в ванную, но бабушка окликнула ее и передала полиэтиленовый пакетик.
– Не намочи бинты, – сказала она.
– Конечно.
Она надеялась избежать разговора, но когда села в халате перед бабушкой, чтобы та заплела ей волосы, на колени ей приземлилась газета – самая настоящая бумажная газета, честное слово.
– И когда ты планировала мне об этом рассказать? – поинтересовалась бабушка.
«Охота за невестой: поиски защитницы «Мэйси» продолжаются», – гласил броский заголовок, под которым репортер целую статью переливал из пустого в порожнее, описывая ограбление местного магазина. Бандиты успели убить нескольких кассиров и как раз собирались расправиться с покупателями, но их остановила таинственная женщина в свадебном платье, которая успела скрыться до прибытия полиции.
– Я ничего не знаю… – начала было она, но осеклась, когда бабушка дернула ее за волосы.
– Не лги мне, Лавли Грейс. Я старая, но могу сложить два и два. Ты явно не авокадо нарезала, когда поранилась. – И она кивнула на замотанную ладонь Лавли.
– А врачи мне поверили, – пробормотала та. – Я просто не хотела попасть в новости. Так что, ты не скажешь, зачем приехала?
За попытку сменить тему ее снова дернули за волосы. Глаза заслезились – в тот же момент о себе решило напомнить похмелье.