– Я первая спросила, – сказала бабушка.
– Ладно, – ответила Лавли. – Мы возвращались с репетиции с подругой…
– С Надей?
– С Мэтти, первой скрипкой, – поправила Лавли. – Мы с квартетом репетировали «Открытые струны» Бена Франклина, а потом Мэтти позвала меня мерить свадебные платья в «Мэйси», потому что там была какая-то распродажа. У нее комплексы, и, если честно, мне не нравится ее жених, но чур я тебе этого не говорила. Она попросила меня тоже что-нибудь примерить, а то ей не хотелось переодеваться одной. Может, она так пыталась проявить женскую солидарность, не знаю. – Лавли закатила глаза. Как бы все обернулось, будь она в своей обычной одежде? – Когда послышались выстрелы, мы были в примерочной.
– Вы спрятались? Или помчались ловить преступников? – с неодобрением поинтересовалась бабушка.
– Бабуль, да ты что, конечно, мы спрятались, – ответила Лавли. – Не верь газетам, я ни на кого не кидалась. Но один из грабителей пошел выбивать двери примерочных, и я перелезла в кабинку к Мэтти, сказала ей сидеть тихо, а сама спряталась так, чтобы меня не было видно за дверью. Когда он ее вышиб, я ударила его дверью, он упал, и я отобрала у него пистолет и связала вуалью.
– Тебя послушать, так все просто, – сказала бабушка.
– Ну, у меня был хороший учитель, – сухо заметила Лавли.
– А что твоя подружка?
– Я отдала ей пистолет и сказала запереться в примерочной. У нее была истерика. Другие грабители пошли проверять, что там с их товарищем, и я… их остановила. Только не ожидала, что у последнего будет нож, а не пистолет. Не успела увернуться, и он меня задел. – Она показала перемотанную руку.
– И что дальше?
– Мы выбросили платья в мусорку и успели переодеться до приезда полиции. Сказали, что та женщина убежала.
– И зачем было врать? – строго спросила она, словно знала ответ, но хотела услышать его от Лавли.
– Один из грабителей умер. Свернул шею, – сухо ответила та.
– Как?
К щекам прилил жар.
– Сама знаешь.
– Они бы быстро узнали, что в нашей семье уже были случаи превышения самообороны, – заметила бабушка. – Но тебя не заподозрили?
– Нет. Решили, что женщина выбросила платье и успела сбежать, воспользовавшись суматохой. Грабители меня тоже не опознали – они заметили только платье… Мне кажется, в полиции сначала заподозрили Мэтти, но потом решили, что она низковата.
– Как ты объяснила руку? – спросила бабушка.
– Сказала, что не помню точно. Якобы в голове все смешалось, грабитель напал на меня, я попыталась отбиться и поранилась, – морщась, отозвалась она. – Он не только меня пытался зарезать, так что тоже не смог опознать.
– И как твоя рука?
Лавли промолчала.
– Лавли?
По щеке скатилась слеза. Она склонила голову.
– Повредила сухожилие. Лишилась мизинца. Врачи сделали, что смогли.
Бабушка закончила заплетать волосы.
– Хорошо. Потом об этом поговорим. Твоя очередь задавать мне вопросы.
– Почему ты приехала? – спросила она, взяв себя в руки.
– Появилось немного свободного времени, и я захотела проведать внучку, – ответила бабушка. – Решила устроить сюрприз. – Она села за стол и обхватила кружку кофе ладонями.
– Вот уж точно, – сказала Лавли. – Я думала, что еще несколько месяцев тебя не увижу.
– Выпустили пораньше за хорошее поведение, – сказала бабушка и подмигнула. Налив кофе в пустую кружку, она пододвинула ее к Лавли.
– Ну, хорошо, что ты меня разбудила. Я совсем забыла, что мне надо к врачу, – сказала Лавли, демонстрируя раненую ладонь и кривясь.
– Обсудим твою карьеру сейчас или позже? – тихо спросила бабушка.
– Позже. – Лавли сморгнула выступившие слезы.
В воскресенье она позвонила дирижеру, но больше не выходила на связь. Она понимала, что может лишиться работы, но все равно ей нужно было пообщаться с врачом, прежде чем что-то делать.
Самое ироничное, что даже с ранением она могла бы поработать как минимум над одной композицией. Недавно они с Мэтти присоединились к квартету, который исполнял разные музыкальные диковинки под эгидой музея, и сейчас разучивали сочинение Бена Франклина, написанное для трех скрипок и виолончели. Композиция была достаточно необычной – все четверо музыкантов могли играть с открытыми струнами. Лавли не нужно было пользоваться левой рукой – разве что поддерживать скрипку. Обычно этим не могли похвастаться даже простейшие произведения, то есть пока что она могла не бросать музыку.
Только это удерживало ее от отчаяния, но она понимала, что не сможет играть одну-единственную композицию вечно.