– Я схожу к врачу с тобой, – сказала бабушка. – Чтобы ты обязательно все у него уточнила.
– Да не надо… – начала она, но замолчала под строгим взглядом. – Бабуль, я ведь уже не ребенок…
– Зато я до сих пор твоя бабушка, представь себе, и я за тебя волнуюсь. К тому же мне все равно нечего делать. И я пока поживу у тебя, кстати. Надеюсь, ты не против, – как бы невзначай добавила она.
Лавли поперхнулась от удивления, но вытерла рот и кивнула. Уж если чему бабушка ее и научила, так это тому, что любимым людям надо помогать. Если бабушка хотела остаться у нее – значит, пусть остается.
– Только мне надо будет убраться, – сказала она. – Займи мою комнату, если хочешь.
– Я не буду тебе мешать. Но немного поддержки пойдет только на пользу, – сказала бабушка. – И если ты захочешь позвать… как их там, Надю и Боба? Пусть приходят, а я посижу в другой комнате с крючком или почитаю. Не буду лезть в молодежную тусу.
Попытка вспомнить современный сленг была такой очевидно неловкой, что Лавли расхохоталась в голос.
– Как скажешь.
Вместо женщины-хирурга, которая провела операцию, на осмотр их пригласил другой врач. Он больше напоминал бармена в спорт-баре: светлокожий, приземистый, с короткими каштановыми волосами и насквозь фальшивой улыбкой, как сказала бы бабушка. Лавли невзлюбила его с первого взгляда, но похмелье в целом не располагало к дружескому общению.
Он встретил их с лихой живостью человека, который не ожидает услышать правдивый ответ на вопрос, как пациент себя чувствует.
– Доктор Уэйтс, – представился он, протягивая правую руку. – Лавли Браун? – Он усмехнулся: – Какое прелестное имя.
Лавли пожала ему руку и вяло улыбнулась. Еще ни один шутник при встрече с ней не удержался от какого-нибудь «оригинального» комментария.
– Ага. А это моя бабушка, миссис Элизабет Браун.
– Мисс Браун, – сказал он, пожимая ей руку.
Мысленно Лавли поморщилась. Бабушка не любила подобную фамильярность.
– Миссис, – твердо поправила та, но врач уже изучал историю болезни Лавли, с прищуром листая страницы.
– Вас оперировала доктор Говард, так? Это хорошо, вам повезло попасть на ее дежурство. Как вы вообще умудрились так пораниться? – спросил он.
– Резала авокадо, – сухо ответила Лавли. Она с трудом вспоминала поездку в больницу и женщину в маске, которая что-то успокаивающе говорила, зашивая ей руку.
– И отрезали палец?
– Да. Нож острый попался.
Бабушка слегка улыбнулась, но врач не обратил внимания на очевидную ложь, просто подозвал к себе и попросил показать левую руку.
Несмотря на внешность типичного качка, любящего выпить, действовал он профессионально, что уже радовало. Осторожно размотав бинт, он осмотрел шов в центре ладони. Лавли даже думать о нем не хотела, но понимала, что делать нечего. Нож проник глубоко, оставив уродливую рану и прорезав первый сустав мизинца. И несмотря на ровные, мелкие и аккуратные стежки швов, Лавли сомневалась, что сможет восстановить мобильность оставшихся пальцев.
– Вы повредили довольно важное сухожилие, – сказал он. – В карте сказано, что оно полностью перерезано, так что восстановить работу оставшихся пальцев будет непросто. Приходите через неделю. Перевязь не снимать, не мочить, менять каждый день, – сказал он. – Пальцами пошевелить можете?
Она попыталась, но лишь слегка дернула средним и безымянным пальцами.
– Будем надеяться, что надлежащая терапия поможет немного восстановиться, – с сомнением сказал он.
– «Будем надеяться»? – сухо переспросила бабушка.
– Вероятность есть, – сказал он. – Но гарантировать ничего не могу.
Лавли поморщилась. Будто она сама не догадывалась.
– Ну, хорошо, что это левая рука, а не правая, – добавил он с улыбкой человека, который только что дал ей попробовать новое крафтовое пиво и теперь ждал вердикт.
– Она сможет играть на скрипке? – спросила бабушка.
Доктор Уэйтс рассмеялся, и они молча уставились на него. Придурок явно не читал ее амбулаторную карту.
Заметив их взгляды, он замолчал.
– Ох, вы не шутили. Играете на скрипке? Не производственная травма, надеюсь? – Оптимистичная улыбка быстро угасла, и он продолжил: – Физиотерапия может помочь, но шансы невелики. Вы не сможете играть правой рукой?
– На скрипке не… – начала было Лавли, но бабушка поднялась с места.
Она начала собираться после «производственной травмы», и сейчас, забрав их вещи, протянула Лавли толстовку.
– Ясно. Спасибо, доктор, мы уходим.
Доктор Уэйтс тоже встал, сбитый с толку.