– Приходите через неделю, назначим вам физиотерапию, и будете снова играть.
Бабушка холодно на него посмотрела.
– Мы подумаем, – сказала она и вышла, а Лавли пошла за ней.
В гневе бабуля была крохотным ураганом – никто не решался встать у нее на пути. Она даже не остановилась у стойки регистрации, а сразу прошла мимо.
– Бабуль, мне нужно записаться на повторный прием, – сказала Лавли.
– Уж точно не здесь, – ответила бабушка через плечо, не замедляя шаг.
Только на улице Лавли догнала ее и ухватила за плечо здоровой рукой.
– Бабуль, он лучший врач в городе.
– Либо город хреновый, либо рейтинг накрученный, – сказала бабушка. – Хороший врач знает, кем работают его пациенты. Хороший врач поймет музыканта, поймет, что ты не можешь просто взять и переучиться. Хороший врач читает амбулаторную карту заранее и не спрашивает у пациента, что с ним случилось!
И действительно. Лавли бесила его снисходительность, но бабушка зрила в корень. Что за урод им попался?
– Ты хорошо придумала про авокадо, – сказала бабушка. – Сомневаюсь, что кто-то будет углубляться в детали. Но это тебе не поможет.
– Да, – согласилась Лавли и расстроенно выдохнула. – Бабуль?
– Что такое, моя хорошая?
– Как думаешь, это у нас семейное?
– Что именно? – спросила она спокойно.
– Жестокость.
Бабушка остановилась и заглянула Лавли в глаза, уложив руки ей на плечи.
– Лавли, разве можно назвать жестокой медведицу, которая убила кого-то, защищая своих медвежат? Разве это не заложено в ней природой?
– Так что, я животное?
– Нет, – вздохнула бабушка. – Ладно. Можно ли назвать жестоким человека, защищавшего друга?
– Нет. Скорее, героем.
– Именно. Инстинкты, мужество, жестокость – называй, как хочешь. Но все сводится к одному: в нашей семье не принято терпеть, когда о нас вытирают ноги. Уж лучше дать жизни отпор, чем сидеть на месте и ждать, пока она тебя доломает.
15. Старые знакомые, нежданные встречи
Ксан продолжал задумчиво жевать странное мясо, принесенное Сонмом. Торопиться было некуда; новости из медотсека до сих пор не пришли. Мэллори, разозлившись, сбежала, как только закончила жаловаться на тяжелое детство.
Лично Ксан думал, что ничего ужасного в ее истории не было. Да, сначала пришлось тяжело, но она выросла в относительно нормальной семье, и это не делало ее уникальной. О заботливых родителях мечтают все, но не всем они достаются. Ее кормили, поили и не били – многие не получали и этого.
Правда, убийство дяди и приезд тети на Вечность немного выбивались из общей картины. Это было довольно странно, Ксан не спорил. Наверное, стоило сказать это Мэллори.
«В моменты стресса люди всегда самые искренние, – однажды сказала Ксану бабушка, когда он выругался в ответ на отвешенный ему подзатыльник. – Посмотри на фальшивые улыбочки мэра Хораса, когда он разъезжает по центру в кабриолете. Но если официантка опрокинет на него кофе – сразу узнает, что он думает про молоденьких девушек. Все они тупые идиотки, вот что. А ты – грязный, противный матерщинник».
Иногда Ксан поражался, как можно быть настолько лицемерным человеком. Она сама постоянно ругалась, но грязным матерщинником почему-то был он.
«Когда наступают трудные времена, люди ведут себя по-разному. Кто-то в стремлении помочь берется руководить; кто-то срывается и начинает разбрасываться обвинениями; а кто-то, оказав помощь, всю жизнь будет напоминать, чего им это стоило и на какие жертвы они ради тебя пошли».
Мэллори как раз была третьего типа. Единственная сирота на планете. Единственная, выросшая в нелюбимой семье. Да, ей пришлось тяжело, но кому было легко?
В глубине души он понимал, что слишком суров к ней. Она сталкивалась со смертью куда чаще остальных; это не могло пройти бесследно. Армия так уж точно оставила на Ксане свой след.
В мыслях мелькнуло воспоминание – одно из тех, что он надеялся навсегда оставить в пыльной коробке с медалями, заброшенной к бабушке на чердак. И дело было не только – не столько – в смертях, что он видел; иногда тайны давили куда как сильнее.
В форте Боузер он пахал сутками, разрываясь между подготовкой солдат и изучением засекреченных данных об инопланетной жизни. Несмотря на повышение, он во всем должен был подчиняться командованию и ни в коем случае не делегировать полномочия. Он доверял своим подчиненным; вышестоящее начальство эту позицию не разделяло. Поэтому однажды именно ему пришлось доставлять документы подполковнику Нику Торресу. «Бланки заявок», – так ему сказали подписать конверт, в котором лежала толстая папка.