Я почувствовала, как Лето взял меня за руку, и не стала ее отдергивать. Зачем?
– Я скучаю по тебе, Зима. – Сказал он, переплетая наши пальцы. – Мне не хватает времени, которое мы проводили вместе. Время в Изнанке тянется так медленно, когда тебя нет рядом.
Я молчала. Вот он – его шаг навстречу. Гордый и самодостаточный, гуляющий сам по себе, будто кот, Лето, решил мириться первым. Это должно было потешить мое самолюбие.
– Я бы хотел поговорить. О нас с тобой, о том, что может ждать нас впереди. Откроешь для меня станцию? – Он слегка сжал мои пальцы, с ожиданием глядя в мое лицо.
Это было заманчиво. Потому что именно этого я и хотела тогда – поговорить о том, что будет нас ждать в будущем, если мы будем вместе. Как часто будем видеться. Как будем проводить это время. Будем ли хранить верность друг другу. Вернее, он – мне. Я знала одно – когда Лето рядом вьюга за окном отступает, старая крыша станции перестает натужно скрипеть под силой бушующего ветра, и даже огонь в Пламени становится теплее и ласковей.
Он прав, я почти перестала говорить. Я отвыкла от слов, как отвыкла от людей вокруг или от тепла. Не то, чтобы мне больше не было холодно в моем одиночестве, скорее я свыклась с ним, как свыкаются с собственной несовершенной кожей. А слова… Слова – лишь часть роя звуков вокруг. Они лживы, ибо создают иллюзию, дарят ложные надежды там, где не осталось никакого смысла. Я расплела пальцы и обеими руками сжала бумажный стаканчик с кофе. Он уже остыл. Рядом со мной всё быстро остывает - кофе, эмоции, кожа, чувства.
– Извини.
Было бы идеально, если бы Изнанка забрала меня в эту же секунду. Просто «Извини» – и исчезнуть, оставив его наедине с его мыслями, а меня – с моими. Слишком идеально, чтобы случиться. Почти так же идеально, как наши отношения с Лето, успевшие замерзнуть в моей душе под слоем снега и льда.
Изнанка утянула меня только через шесть минут. Мы провели их в молчании не глядя дуг на друга.
7. Зима
Старик Зима ненавидел это место. Это было заметно, когда я впервые здесь оказалась, хотя поняла я это много позже. Как и сама Изнанка, станция – живое существо, существующее в какой-то иной плоскости слабо пересекающейся с нашей. Но она заботится о смотрителе, стремится выполнять его пожелания. На второй день моего пребывания факелы на стенах сменились светильниками и люстрами, корыто и ведро в ванной комнате превратились во вполне современный санузел. На третий я обнаружила, что полуразрушенный очаг стал старенькой, но вполне удобной кухней. А после того, как я пару дней помучилась в оранжерее, стараясь перекопать слежавшуюся в камень землю, она превратилась в воздушный чернозем, а сама оранжерея обзавелась мощным обогревателем в углу, между удобными стеллажами для рассады, мощными лампами и капельным поливом. Казалось, что станция поддерживает любое начинание. Стоило покрасить часть стены – и через несколько часов вся комната меняла цвет. Когда я уложила первую доску паркета, весь дом обзавелся теплым деревянным полом. А когда в одной из комнат я выделила стеллаж под книги и место для чтения, на следующее утро обнаружила там настоящую библиотеку с высоким потолком, оканчивающимся прозрачным куполом из горного хрусталя, пустыми стеллажами из толстого добротного дерева, поднимающимися под этот самый потолок, несколькими креслами с милейшими пуфиками для ног и камином, надежно защищенным красивой кованной решеткой от стреляющих углей. Чем больше я осваивала станцию, тем больше она оживала, становилась уютной, теплой и комфортабельной.
Если же даже не пытаться ничего сделать, то жилище грозило остаться разваливающимся дырявым сараем, каким я его и нашла. Сколько прожил здесь мой предшественник? Чем заполнял длинные дни? Почему никогда не пытался найти со станцией общий язык? Его устраивал промерзший нужник на улице, смрад и темные пятна от чадящих факелов? Он так себя наказывал? Или же просто никогда не знал другой жизни, чтобы мечтать о чем-то большем?
Я толкнула тележку, ручку которой успела сжать за мгновение до того, как меня сюда затянуло, и откатила ее подальше от огня. Вряд ли она загорится, но мне так спокойнее. Вещи я разберу позднее, а пока нужно бы справиться, как там Весна. Ее голос звучал совсем плохо. На моей памяти такого большого разрыва еще не было, а внешний мир подругу буквально отравлял.