Потирая вновь занывшие ребра, я прошла в кабинет. Монитор, обращенные к порогу слабо светился – он никогда не гаснет. Остальные были темны и безжизненны. Я села в кресло и быстро напечатав несколько строчек, отправила письмо Весне. Она получит его в красивом бумажном конверте, который будет лежать в ее почтовом ящике, овитом плетистой палевой розой. Я до сих пор не понимала, как это работает. Лето однажды рассказал, что некоторые послания он получает на запечатанных в бутылке свитках, которые море выбрасывает на берег, другие приносят чайки. А Осень вообще обходится без видимых приспособлений. Думаю, все же, мой способ куда удобнее.
Я еще немного посидела перед монитором, пока не убедилась, что новых писем от Весны не приходит. Что ж, значит, скорее всего она занята своими делами. Будь ей действительно нехорошо, мне бы ответила она сама или один из ее помощников, проживающих на станции. На всякий случай я все же включила звуковые оповещения на входящую почту и отправилась в спальню – хотелось принять душ и переодеться.
Немного отдохнув перед камином в библиотеке и неспеша выпив целый чайник согревающего травяного чая, я решила все же разобрать покупки.
Потянувшись, я с сожалением покинула нагретое моим теплом кресло и отнесла на кухню грязную посуду. Когда я вернулась к Пламени, чтобы забрать нагруженную тележку, я вдруг заметила приютившийся под лестницей небольшой ящик на длинных ножках. Озадаченно хмыкнув, я подошла ближе. Раньше станция постоянно преподносила мне сюрпризы в виде вещей, которые мне было невозможно достать, но которые мне были крайне нужны для выживания. Чаще всего это была мебель или разные мелочи. Но установившийся уют уже давно не нуждался в новых предметах интерьера.
Это оказался старинный, немного потертый, как и все вокруг, патефон. Он покоился в деревянном ящичке с прозрачным верхом. Я распахнула прозрачную крышку и аккуратно вытащила пластинку. Повертела ее в руках, поискав имя исполнителя или хоть какую-нибудь информацию, но ничего не обнаружила. Пожав плечами, я положила ее обратно и бережно передвинув иглу проигрывателя, поставила ее на пластину, после чего щелкнула кнопкой включения.
Всю гостиную заполнила необыкновенная мелодия. Неизвестный исполнитель виртуозно извлекал из виолончели тягучую, словно карамель, но легкую мелодию. Слов не было, но ощущения, которые она дарила были мне знакомы.
Я прикрыла глаза. Мне послышался утомленный негой стрекот ночных цикад, кожи словно коснулась долгожданная прохлада летнего вечера, а губ – выдержанное, терпкое вино. Ресницы затрепетали встревоженными бабочками. Я помнила все это. Я была всем этим когда-то. А потом забыла. Остались лишь воспоминания ощущений – легкость, радостное предвкушение и надежда.
Патефон продолжал играть, когда я открыла глаза. Музыка завершилась так же, как затухает спичка – постепенно и плавно, а затем, почти без перехода снова вспыхнула новой мелодией. Я погладила край лестницы.
– Спасибо.
Уверена, станция меня услышала. Я постояла еще немного и ободренная, отправилась разбирать вещи.
Меня ждал долгий вечер. Теплая куртка отправилась в шкаф, туда же полетели все купленные мною носки: обычные, термо и самые теплые, шерстяные, а также шерстяные варежки, шарфы, свитера и прочая одежда. Несколько пледов и подушек разместились на диванах и креслах. Лампа нашла свой приют на подоконнике. Целый набор разномастных новых чашек, большой френч-пресс, а также мешочки с крупами и консервы нашли свой приют в кухонном шкафу, а большая головка сыра и целый пакет других продуктов – в холодильнике. Добрую половину тележки занимали книги и журналы, я сгребла все подряд, даже не глядя на названия. Их я отвезла в библиотеку.
Музыка разносилась по всей станции, виртуозный виолончелист то играл что-то нежное и печальное, терзая душу грустью, то вдруг начинал звучать быстрее и веселее, а я в ответ на это то мурлыкала себе под нос, расставляя по полках книжки и не стараясь подобрать правильные слова к песне, то притаптывала в такт музыке.
За окном было темно, и только завывания вьюги за толстым стеклом напоминали, что я дома.