В общем, царила совершенно не та атмосфера, на которую я рассчитывала, когда получила приглашение пропустить пару стаканчиков как-нибудь на досуге.
– Я смешал тебе «Принца Лича», – наконец произнес Осень, украшая большой фигурный бокал половинкой лайма и заливая в нее абсент. Я улыбнулась, и села на диван, подбирая под себя озябшие ноги. Коктейль словно по волшебству оказался передо мной, щелкнула зажигалка и абсент, ютящийся в половинке выдавленного лайма, вспыхнул мерцающим синим пламенем.
– Спасибо, – отозвалась я.
– Загадай желание, – посоветовала Весна и резко вдохнув, я, будто кракен, крушащий пиратские корабли, одним движением пальца перевернула лайм, погасив пламя в напитке.
– С годовщиной, – отсалютовал мне пивом Лето, и я ответила ему тем же, после чего сделала несколько глотков.
Вкуса, кроме горечи грейпфрута, я не почувствовала.
– Сколько уже прошло? – Спросила – и поежилась под обращенными на меня взглядами.
– Ты не считаешь? – Удивился Осень, присаживаясь рядом со мной. Бросив взгляд на его бокал, я увидела, что со своим напитком, в отличии от моего, он мудрить не стал, просто смешав виски с колой. Я сделала еще глоток, подбирая слова для ответа.
– Дни идут так быстро, – наконец, ответила я. – И в то же время не оставляют никаких следов в своем однообразии. Будто их и не было. Или все это было одним большим зимним днем. Спроси меня, что я делала последний месяц, или даже последний год. Я даже не вспомню.
– Двадцать пять, – резко перебил Лето, бросая на меня недовольный взгляд. – Сегодня ровно двадцать пять лет, как ты попала в Изнанку. Тебе нужен календарь.
– Он прав, дорогая, – мягко поддержала его Весна. Насыщенно-рубиновое вино в ее бокале пахло фруктами, сладко и насыщенно. – Лучше заполнять дни хоть чем-нибудь, чтобы не сойти с ума. Может быть, стоит завести дневник?
Я поморщилась. Вести дневник. О чем мне писать? Дорогой дневник, за окном снег и темнота. Сегодня я прополола морковку. Дорогой дневник, за окном снег и темнота. Сегодня я доела морковку. Пфф, что за бред.
– Вовсе не бред, – хмыкнул Осень. – Я тоже такой вел, причем довольно долго. И до сих пор веду время от времени. В библиотеке они занимают уже больше десяти стеллажей. Это действительно помогает, говорю тебе как тот, у кого тоже окружение практически не меняется.
Я сочувственно погладила его по руке, и он сжал мои пальцы. Пожалуй, из всех них, Осень действительно понимал меня больше всего. Я поймала взгляд Лето, но не стала отнимать пальцы. Столько времени прошло с наших кратких отношений. Я вдруг задумалась. А сколько, в самом деле? Этого я не знала. Может, год. А может десять. Мои чувства к нему не просто остыли, они попросту истлели.
– Как твоя подружка из-за Изнанки? – Спросил Лето у Осени, но я никак не отреагировала на эту подколку. А может, это не было подколкой вовсе, а искренним любопытством? Похоже, я все больше теряю связь с эмоциями других людей, не в состоянии прочитать, что они подразумевают.
– Эввиль? – уточнил тот, и сделав глоток виски, откинулся на спинку дивана. – Это действительно было интересно. Она поверила в мою острую агорафобию, из-за которой я не могу покидать дом, но уговорила обратиться к терапевту.
– И как прошло?
– Меня почти убедили в том, что Изнанки не существует, а все вы – плод моего больного воображения.
– Что заставило тебя передумать? – Рассмеялась Весна.
– Этот мир умеет напомнить о своей реальности.
За окном громыхнуло. Ливень с силой застучал по окнам и на мгновение все замолчали, слушая звуки грозы.
– Что было дальше? – Наконец, спросила я.
– Мне диагностировали шизофрению и в один из дней пришли забрать меня в лечебницу. Они пытались проникнуть на станцию силой.
– И?
– Сработал протокол безопасности, и станция сменила мир за Изнанкой. Думаю, те бугаи в белом были удивлены увидеть разваливающийся сарай на месте некогда богатого особняка.
– Ты по ней скучаешь?
Осень внимательно посмотрел на меня и кратко поцеловав мои пальцы, отпустил их.
– Я скучаю по всем, кто для меня потерян.
Мы помолчали, занятые каждый своим напитком. В воздухе вместе с запахом цитрусовых разлилась меланхолия, и казалось, ее эпицентром была именно я.
– Двадцать пять лет – особенная дата, – наконец нарушила молчание Весна. Ее глаза странно блестели, отражая свет гирлянд и живого огня, когда она взглянула на меня. – Переломный. Тяжелый. Значимый.