Взгляд ее вновь на мгновение стал пустым и мутным. Ответ ей не требовался. Все, что требовалось – терпеливо ждать. Я села напротив, и тоже взяла чашку, повторяя ее жест. Пахло вкусно. Как и всегда.
– Это случилось десять дней назад. И еще раз, снова, сегодня утром. Пламень зовет меня в последний путь, Зима.
Я мгновенно отставила чашку и встала, заходя ей за спину. Весна была старейшей из нас. Она была здесь тогда, когда на Изнанке только появился старик Зима – мой предшественник, хотя именно смотрители станции «Зима» считались самыми стойкими к зову. Несчетное множество смотрителей ушло при ней в последний путь, ступив в Пламень – и больше не вернувшись. Ничего удивительного, что порою на нее находила меланхолия.
– Где ощущалось? – Я положила руку на ее лоб, а другой накрыла родничок на макушке.
– За глазами… Где-то там. Как обычно.
Я с некоторой опаской заглянула в ее голову.
В ней царила весна.
Я мгновенно задохнулась от обилия свежести, сладкого аромата молодой листвы, пения птиц, росы на босых подошвах ног. От сметающих мысли и сжимающих сердце чувств. Лица коснулся ласковый теплый ветер и легкие наполнились запахом яблоневого цвета. Боже…
– Прости, прости, – вскочив и откинув мои руки, Весна, обняла меня, ласково поглаживая волосы. Я вцепилась в ее плечи пальцами, ровняя дыхание. Тело постепенно вновь наполняли холод, пустота и белизна.
– Никакого огня в тебе нет, – я нашла в себе силы, мягко отстраниться и вернулась в свое кресло, сильнее укутываясь в шаль. Бросила взгляд за окно. Сумрак шел из-за гор и уже через несколько часов настигнет моей станции.
– Уверена?
– Абсолютно. Даже у меня больше. Ты еще нас всех переживешь, – я постучала пальцами по столу и поморщилась. Что-то было там, среди буйства красок, запахов и образов. Что-то неуловимо иссушивающее и отравляющее, будто позабытое в пальце осиное жало… Конечно же. – Но ты слишком часто бываешь за Изнанкой. Скажи Лето, чтобы умерил пыл или занимался поисками самостоятельно.
Весна улыбнулась и грациозно отпила глоток из чашки. Потом подперла изящной ладошкой подбородок, и подняла лицо вверх, рассматривая мой потолок. Он был высокий – в четыре метра – и весь увешан сухими травами, острыми перцами, мешочками орехов и сухофруктов. Моя оранжерея не плодоносила круглый год. Растения тоже нуждались в отдыхе – хотя бы на несколько месяцев. Лето и Осень питались преимущественно за Изнанкой, но для меня, за редким исключением, это было сродни поеданию сухих листьев, а Весна не могла есть ничего за пределами своей Станции.
– В моей долине, недалеко от станции обосновался целое стадо туров. Ветер принес мне новость, что в этот год родится много новых телят. Хочешь парочку? Будет молоко, сыр…
– Мне их не прокормить, – с сожалением отказалась я. – В моей оранжерее не наберется столько травы, не вырастить столько зерна. Они же не могут питаться снегом.
Весна на мгновение озадачилась и досадливо поморщилась. Ну конечно же она забыла о такой мелочи, как трава. У нее-то всегда в избытке оной.
– Я что-нибудь придумаю, – пообещала она.
3. Осень
Письмо Осени застало меня на кухне. Я варила кофе, задумчиво мурлыкая под нос мелодию, к которой не могла вспомнить ни слов, ни названия. Впрочем, это заботило меня меньше всего. Чудесный ароматный напиток щекотал ноздри, и хотя я была сердита на Лето, я была благодарна за то, что он не забывал присылать мне кофе и какао, которые мне, несмотря на все усилия, вырастить так и не удалось – слишком холодно, слишком мало света. Я как раз принялась переливать напиток из турки в чашку, когда услышала отдаленный «Дзынь!» похожий на шелест сухих листьев.
Дверь в небольшой кабинет ютилась под лестницей на второй этаж. Там не было ничего, кроме торшера, письменного стола, на котором стоял компьютер с четырьмя старыми тяжелыми квадратными мониторами, повернутыми на все стороны; и крутящегося стула.
Не выпуская из рук горячую чашку, я прошла внутрь и включила свет. Сев на стул подвигала мышкой, и ближайший ко мне квадрат тут же засветился.
Письмо было предельно кратким: кто-то заплутал в тумане вблизи станции «Осень». Скорее всего выпал с поезда где-то между остановками, бедолага. Его нужно найти и вывести. К письму прилагалось досье. Обычно там было имя и фотография, но на сей раз только опознавательные признаки: человек, мужчина, сорок шесть лет. Обращенный к стене экран щелкнул и заработал как проектор, отображая все данные на выбеленном кирпиче в более крупном формате, но помогло мало.