Подумаю об этом позже.
***
На опушку мы с хранителем вылетели одновременно, несмотря на то, что он шел достаточно далеко впереди. Но я слишком хорошо знала, что предвещает это голубоватое сияние.
Заблудший был здесь. Он сидел на пригорке у края озера потерянных душ, раскинувшегося прямо между деревьев, и заворожено глядел на бело-голубые всполохи света в воде и дожде. Казалось всё озеро поднималось по дождю вверх, в небо, огромным столпом воды и света. Будто указующий перст или путь в небеса.
Я прошла вперед и села рядом с мужчиной. Хранитель устало плюхнулся позади меня, грея мою спину. На заблудшем были штаны и рваная рубашка со следами шин, а все лицо кроме глаз больше напоминало мясной фарш – изуродовано до неузнаваемости.
– Привет, – поздоровалась я, тоже глядя на него. – Тебе не холодно? Я вот вся вымокла.
Мужчина безразлично пожал плечами. Левое двигалось хуже правого.
– Если хочешь, ты можешь пойти с ними, – он удивленно вздрогнул и, наконец оторвав взгляд от озера, посмотрел на меня. – Все так, никаких правил нет, выбираешь ты сам. Но…
Он усмехнулся. Опять это «но», вечное «но»…
– Будь готов остаться здесь навеки в том же виде, каком ты существуешь сейчас. Думаешь, этот свет – вода?
Он смотрел не мигая.
– Это остатки тех, кто пробыл в озере слишком долго, чтобы сохранить личность… и рассудок.
Он отвернулся. Но я успела заметить, что из его глаз исчезла прежняя завороженность.
Ты Смерть?
Отсутствие рта, зубов и языка – не помеха для голоса души. Я бы услышала его, даже будь он вовсе без головы так же, как слышу всех заблудших. Хотят они того или нет.
– Смерти не существует. Есть только дороги, ведущие к новым дорогам, которые, в конце концов, приведут тебя в новую жизнь. Но иногда, такие как ты, сбиваются с пути.
Как я?
– Те, у кого остались незаконченные дела… Те, кто совершил слишком много зла.
Он дернулся и сжал кулаки. Но я не осуждала. Кто я такая, чтобы кого-то осуждать?
– Это не Ад. Но я не знаю, что будет ждать тебя в конце пути, – легко ответила я на его вопрос. – Ты хочешь начать все с начала, однажды? Или хочешь остаться с вот этим?
Я качнулась вперед и почти прижавшись грудью к земле, резко сунула руку в неспокойные мерцающие всполохи озера, рывком доставая оттуда нечто, больше всего напоминающее нечто среднее между длиннной, с полметра, уродливой младенческой головой и куском тающего грязно-белого мороженного. Он разевал рот в беззвучном вопле, требуя вернуть его на место. Но вместо этого я подтянула его выше и швырнула на колени заблудшего. Он вскочил на ноги, в ужасе и отвращении скидывая почти невесомую плоть.
– Тогда это будет ждать тебя.
Он невозможно долго, с отвращением смотрел на то, как безрукий и безногий пленник озера извивался и перекатывался вытащенной на сушу рыбой, пока наконец не свалился обратно в голубые воды. Я могла его понять. Заблудшие видят озеро не так. Они слышат песнь-манок и видят самый прекрасный сон в озерных глубинах. О вечности в аквамариновых водах, прекрасных девах и юношах, о молодости и легкости, об искуплении и безграничном счастье. Слушают, пока по своей воле не сольются с водами озера или не развоплотятся.
И только рядом со мной этот сон превращается в реальность. Потому что никакой сон не грозит тому, кто может видеть вещи в их истинном облике.
– Идем? Я замерзла. – Он сжал мою протянутую руку так крепко, словно боялся, что озеро насильно затянет его в свои воды. И мы двинулись к станции «Осень».
Впереди бодро бежал хранитель и туманные тени расступались на его пути.
4. Осень
До станции мы добрались уже в потемках, под проливным дождем. Она впустила нас равнодушно, с истинной прохладой этого места. Осень и не подумал встретить поздних гостей. Впрочем, к нему я могла наведаться в любой момент, была бы необходимость, а вот заблудшего следовало как можно скорее вернуть на поезд. Едва не споткнувшись о рельсы, я поднялась на высокое каменное крыльцо и толкнула дверь. Без единого скрипа, та отворилась.
Конечно же, сразу за входом был зал с Пламенем. И все же, он разительно отличался от того, что был на моей станции. Если у меня это помещение было практически пусто, а вход в Пламень представлял собой огромный, в два человеческих роста камин, скорее напоминающий грот, в котором день и ночь гудел огонь, согревая станцию от вечной стужи, то здесь была практически обжитая гостиная. Пламя в камине, уже больше похожим на дело рук человека, всего около двух метров, горело спокойно и ровно, распространяя вокруг себя умиротворяющий треск поленьев и аромат дуба. Его окружали обитые шкурами диван и несколько кресел, перед которыми расположился низкий столик. На полу лежала толстая медвежья шкура, а стены украшали стеллажи с книгами, картины и канделябры, вперемешку с черно-белыми фотографиями и рогами неизвестных мне животных. У самого выхода расположился резиновый коврик, тумба для обуви и подставка для зонтов, а рядом, в углу, раскинувшим ветви деревом примостилась вешалка для верхней одежды. Вокруг царил мягкий полумрак.