Я с радостью стащила куртку и повесила на вешалку. С нее продолжала стекать вода – дождь вымочил насквозь и добрался до свитера и даже футболки, которую я надела под него. В следующий раз нужно надеть плащ. Раз уж я здесь, нужно попросить Осень заказать его в мире за Изнанкой.
Мужчина неуверенно топтался на пороге, оглядывая зал и явно не мог решить, снимать ему обувь или нет. Его туфли, явно не предназначенные для хождения по мокрой земле, облепил толстый слой жирной грязи. Я разрешила его сомнения, достав из обувного шкафа две пары тапочек – одни для себя, другие для него.
Если у моей станции поезд делал остановку ранним утром, то здесь останавливался поздним вечером. Я ничуть не сомневалась, что стоит заблудшему захотеть – и поезд прибудет за ним даже в разгар дня. Но для этого нужно четко знать, куда собираешься и что ждет тебя там. У заблудших с этим всегда были проблемы. Ему повезло, что он всего-лишь наткнулся на озеро. Вокруг станций легко можно нарваться на сущности пострашнее, которые только рады подзакусить.
– Поезд прибудет через двадцать минут, – я бросила взгляд на старинные резные напольные часы, разбавляющие треск поленьев мерными постукиваниями маятника. – Хочешь чаю?
Мужчина дернулся, с укоризной взглянув на меня и вдруг глаза его наполнились бесконечным удивлением. Он медленно, будто недоверчиво ощупал свое лицо. Ужасная рана, обезображивающая его, серела, истончалась паутинкой и медленно истлевала, постепенно проявляя прямой нос, полные, резко очерченные капризные губы и большой подбородок. Пожалуй, его можно было бы даже назвать красивым. Не удивлюсь, если он сейчас выглядит моложе того возраста, в котором умер. Так всегда и бывает – чем ближе к последнему пути, чем правильнее дорога, тем более полным жизни, здоровья и молодости выглядит дух.
Меня это каждый раз поражает, словно впервые.
Я прошла к камину и села на одно из кресел с удовольствием вытягивая мокрые ноги к камину. На столе стоял серебряный поднос с исходящим паром чайником, двумя чашками, сахарницей с серебряными щипцами, сливочником и блюдом с булочками. Значит, Осень, все же, знал, что мы скоро прибудем, но составить компанию не посчитал нужным. Или был слишком занят. Он частенько впадал в черную меланхолию из-за того, что не мог покидать станцию, и потому имел привычку спасаться от нее чрезмерно нагружая себя работой. Наблюдая за обоими мирами сразу: отслеживая намеки и предсказания на ближайший разрыв и одновременно ведя учет прибывающих пассажиров, выискивая заблудших духов, просочившихся за Изнанку монстров, изучая архивы и выполняя множество других дел, координирующих работу смотрителей.
Ничего удивительного, что он не пожелал тратить время на беседу с тем, кого вскоре здесь не будет.
Я разлила чай на две чашки, протягивая одну своему попутчику. Он по-прежнему не произнес ни слова, но чай пил с видимым удовольствием и съел большую часть булочек.
В его голове было слишком много мыслей для выделения какого-то одного вопроса. Теперь, когда он мог задать вопрос голосом, я больше не реагировала на них, вместо этого терпеливо ждала, попивая чай. Интересно, булочки Осень сам приготовил? Я надкусила одну и скривилась, откладывая на блюдце. Заказал за Изнанкой – есть это решительно невозможно. Впрочем, хотя бы напитки для меня доступны – без чашки чая, кофе или какао, жизнь была бы куда более пресной.
– Кто ты? – наконец сформулировал заблудший свою мысль.
– Смотритель станции «Зима», – я пожала плечами, не зная, как ответить на этот вопрос. Мне бы самой это выяснить…
Но его, по всей видимости, ответ удовлетворил. Вернее, я его интересовала мало. Он больше волновался о себе и, судя по мыслям, своих близких. Что ж, вполне ожидаемо.
– Я... исчезну?
– Только твоя личность, – подумав, ответила я, делая глоток чая. – По крайней мере те, кто оттуда возвращается не помнят о своей прошлой личности почти ничего.
– Но ведь... Это то же самое! – Он вскочил, роняя чашку и затравленно посмотрел на меня. Сжал кулаки. Не от страха, нет – от злости. Весьма выразительная реакция.