— Надеюсь, нам не придётся искать себе пристанище в городе, милорд Станнис? — озабочено спросил рядом едущий на лошади Ардриан Селтигар по прозвищу Красный Краб, морща своё уже немолодое лицо.
Александр, натянув на хмурое лицо Станниса неподобающую для него улыбку, которую он так рьяно тренировал, решил заверить старика.
— Ни в коем случае, я очень благодарен вам, что вы все, отмахнувшись от своих дел, приняли моё приглашение на свадьбу. Я просто обязан устроить вам комфортное пребывание, заверяю вас, спать вы будете в замке моего брата. Как только поможете мне с проверкой верфи, мы сразу же отправимся в замок. Думаю, к обеду успеем.
«Ведь мне ещё нужно посетить заседание Малого совета, будь оно проклято Зевсом», — удручающе подумал Баратеон. Невзирая на слова Бейлиша о том, что на обед его ждут на заседании Малого совета, Александр решил совершенно туда не спешить. Отодвинутый в сторону прихвостень десницы, конечно, хотевший запротестовать против этого, был вскоре снова заткнут им и, ничего не добившись, отправился восвояси. У главного наварха Короны, как считал бывший царь, были более важные дела, чем просиживать задницу и решать вопросы, насчёт которых у него вряд ли поинтересуются мнением. Что более интересовало его в данный момент, в отличие от глупых посиделок, так это его непосредственная забота как Мастера над кораблями — столичная верфь и строительство на ней военного и торгового флота.
Кстати, через несколько минут она предстала перед ним. Въехавшему со своей свитой на лошадях в большие ворота, царю открылась огромная верфь с множеством причалов и пустующих стапелей, на которых должны вовсю были строиться корабли как для военных нужд, так и для торговли. Строились ли они? Нет. На верфи было пусто. У причалов стояло девятнадцать давно построенных боевых галей и один галеон, а также несколько торговых каракк и каравелл. На стапелях виднелись каркасы семи кораблей разной степени готовности и ни одного готового нового. Немногочисленные работники выглядывали из-за недостроенных корпусов, поглядывая на прибывших лордов.
— Я полагал, на королевской верфи кипит работа, — мотая в разочаровании головой, заметил лорд Сангласс. — У меня в порту и то больше кораблей на стапелях.
— Кот из дома — мыши в пляс, — произнёс сидевший на лошади Веларион.
Лорд Бар-Эммон почесал голову.
— Н-да…
Буравя всё это застывшим неподвижным взглядом, Александр не заметил, как его зубы начали издавать характерный скрежет: он был зол. План по постройке и закладке судов был просто сорван.
— Давос, у тебя в руках кнут… дай мне его, — сказал тихо Александр, спешиваясь с лошади и подходя к слезшему с коня Луковому Рыцарю.
***
— Куда бежишь, свинья?! Сюда, я сказал! — раздался на всю верфь громкий, подобный львиному рыку голос. Затем послышался какой-то грохот, и через несколько секунд из здания управляющего верфи выбежал собственной персоной начальник порта.
— Лорд Баратеон! Я буду жаловаться деснице! — прокричал толстяк, тряся пузом и обливаясь потом. — Здесь нет моей вины! Это всё недоразумение!
Давос Сиворт, хотевший было направиться вместе с лордами к зданию начальника порта, чтобы остановить лорда, притормозив на полпути, принялся глядеть на разрывавшегося толстяка.
— Дайте же мне объясниться! — снова взвыл начальник порта.
— Так подойди ко мне и объяснись?! — рявкнул Баратеон, вылетев из здания, будто молнией.
Лицо брата короля, искажаясь в необузданном гневе, не предвещало ничего хорошего для убегавшего человека. Сжав в руке кнут для лошади и закрепив взор на жертве, он направился к начальнику верфи. Попятившись в это время от него назад толстяк, заприметив четвёрку лордов и Давоса, побежал к ним.
— Добрые милорды! Сделайте что-нибудь! Прошу! — пролепетал вспотевший человек, буквально кланяясь в ноги. Озирнувшись через плечо на приближающегося лорда, он сглотнул.
Сюзерен Давоса же, неожиданно подтверждая свой родовой девиз и нрав, доставшийся от предков, громко проревел так, как ещё никогда в своей жизни.
— Чего стоите, хлопаете на него глазами?! Воины, схватить ублюдка! — указывая пальцем на стоявших в стороне гвардейцев, крикнул взбешённый Олень.
У Давоса сразу заложило уши, и он на мгновение опешил. Ему впервые довелось в своей жизни услышать и увидеть гнев Станниса в таком виде. Тихий гнев в виде скрежета зубами, ранее всегда показывающий недовольство среднего Баратеона, теперь уступил место буйствующей ярости, подобной гневу старшего.
Растерянные лорды и гвардейцы, впав в ступор и выпучив глаза, не совсем понимали, что происходит. Неожиданный приступ гнева Станниса Баратеона, считавшегося одним из самых сдержанных лордов Семи королевств, многих удивил. Давос успел краем глаза заметить, как Ардриан Селтигар, стоявший позади, от неожиданности даже приоткрыл рот и, вытаращив глаза, подался на несколько шагов назад. Видимо, старый лорд Клешни, прикинув себе в уме, решил для себя попросту отойти подальше от трясущегося толстяка, чтобы ненароком не помешать ярости среднего Оленя. Во всяком случае, растерянное лицо лорда полностью выдавало его, как и всех других.