Первый отошёл, как ни странно, Веларион. На его красивом лице, говорившем о валирийской крови, появилась ответная улыбка.
— С превеликим удовольствием, лорд Станнис, — дал положительный ответ Монфорд.
— А вы? — незамедлительно оглядев Селтигара, Сангласса и Бар-Эммона, поинтересовался с коварной улыбкой Станнис.
— Конечно, милорд, — были Баратеону короткие ответы уже определившихся вассалов.
— Вот и отлично, — весьма живо вымолвил Баратеон на очередное удивление Давоса. — Пойдёмте, оглянем быстро верфь и направимся на обед в замок, — сказав про обед, Станнис тем самым направился к главному зданию верфи.
***
— Альбер, знамя повыше, — сказал Александр своему рядом едущему знаменосцу.
— Да, милорд, — кивнул личный знаменщик Станниса, подняв выше древко с вертикальным белоснежным полотнищем со златой головой оленя.
Завидевший действия знаменосца говорливый Веларион, как и думал Александр, не смог смолчать.
— Вы хотите ещё больше привлечь внимания к себе? — с ухмылкой спросил он.
— Можно и так сказать, — хмыкнул Александр.
— Скромности вам не занимать, — громко рассмеялся Монфорд, помахав какой-то девице. — Видимо, ходившая о вас молва действительно очень сильно была далека от правды.
Александр, ничего не отвечая, решил отмолчаться. Проезжая сейчас на лошадях по Речной улице, ведущей к Красному замку, в сопровождении сотни гвардейцев-алебардистов в чёрно-жёлтых стёганых камзолах и начищенных до блеска кирасах, царю приходилось улыбаться стрелявшим в него взглядами молодым горожанкам и глядевшим с восторгом детишкам. Своим прибытием, которое сопровождали боевые рога, он всё-таки привлёк внимание многих зевак. Несколько новых белоснежных и более привычных жёлтых оленьих знамён вкупе с гвардией также играли в росте внимания к персоне Станниса не последнюю роль. Всё же, как-то там ни было, оленьи знамёна в столице значили многое. Воспользовавшийся данным фактом Александр, очень любивший привлекать к своей персоне куда как большее внимание, чем прежний Станнис, не смог устоять перед такой возможностью.
Оглядывая лица расступавшихся людей, видевших королевские знамёна, Александр не переставал махать рукой и улыбаться. «Мнение народа о приветливом брате короля будет не лишним», — напомнил сам себе бывший царь, для чего ему эта небольшая показуха.
Королевская гавань мало чем удивила Александра, а, точнее говоря, только разочаровала. Он, конечно, помнил её по воспоминаниям Станниса, но пребывать здесь вживую, являлось совершенно другим делом. Грязная, шумная, с неказистыми кривыми улицами и лишённая любой архитектурной изюминки, завоеватель считал, что не так должны воздвигать города. В ней не было ни изящной скромности и чистоты, как в городе его отца, Пелле, ни помпезной величественности столицы мира, Вавилона. Будь здесь его верные архитекторы Дейнократ и Сострат, они бы вместе с Александром просто взвыли от этого ужаса, что назывался столицей.
Пройдя со стороны порта через Речные ворота, царь, войдя со своей свитой в город, принялся, как любознательный ребёнок, глядеть на здешний пример градостроительства. Проехав по нескольким улочкам и выехав затем на более широкую, ведущую к замку, Александр, тяготевший по эллинистической красоте, вконец впал в уныние и полностью уверился в том, что Таргариены попросту страдали строительной импотенцией. Чего только стоили ужасные, выбивающиеся вдалеке на фоне крыш холмы, названные в честь сестёр Эйгона. Если на одном ещё был построен вполне приличный храм Семерых, то на втором присутствовало полуразрушенное безобразное логово для драконов. Поглядывая на него, царю так и хотелось завопить, чтобы его долой к Аиду и Неведомому снесли и он больше не портил вида. Дома, улицы, общественные здания, весьма мало что знало в этом городе рук настоящих мастеров.
«О, Вестерос! Как ты можешь не знать, что такое Гипподамова система!» — мысленно взвыл Александр, наблюдая за очередной бесившей его ум кривой улицей. Петлявшая, по его мнению, как старая вальяжная гетера, она кардинально отличалась от привычного сложившегося образа в голове царя-основателя городов. Пусть Александр улыбался жителям, но про себя он их жалел. Жить в таком дурно спланированном городе для царя было бы сродни пытке. Возможно, он многого хотел от столицы и далёких от эллинского образа жизни потомков андалов. Однако это не являлось оправданием, в Королевстве присутствовали и вполне неплохие примеры приемлемого градоустройства. Ими выступали, как знал царь по памяти Станниса, такие города как Старомест, Белая Гавань или Ланниспорт. Там был порядок, хорошая канализация и не вполне отличная, но сносная планировка. Говорить об образе жизни по-эллински или по-персидски, конечно, не приходилось, но всё же уровень цивилизованности там присутствовал куда больше, чем в столице.