— Вижу, что не так ты и сгнил, царь Македонии.
Впервые завоеватель, за всё время пребывания во тьме, рассмеялся ей.
— Что тебя позабавило?
Отсмеявшись, Александр умиротворённо сказал:
— Впервые здесь, ты, тьма, отчасти что-то хорошее про меня сказала.
На его замечание сущность хмыкнула:
— Ты знаешь, у тебя, Александр, возможно, есть шанс…
***
— Рассвет, как же он прекрасен… боги воистину непревзойдённые мастера в своём деле, — проговорил человек, улыбаясь. На его лице, не привыкшему к этому, сияла поистине радостная улыбка. Если кто-то завидел бы это, не поверил бы подобному чуду никогда в жизни. Молодой парень удовлетворённо вздохнул: — Ты знаешь, Давос. Я целый день так стоял бы, греясь в лучах солнца.
Давос, стоя позади лорда Драконьего Камня всё это время поражённо прожигал в его спине дыру. Почему? Потому что Станнис Баратеон и улыбка были по-настоящему несовместимыми вещами! Но он сейчас именно это и наблюдал. Он взаправду видел того Баратеона, что знал, или нет?
— Милорд Станнис, у вас не болит голова? Вы так знатно ударились головой, что я думаю…
— Помолчите немного, друг мой, — оборвал его Станнис, продолжая смотреть с крутого утёса за неспешно поднимающимся солнечным диском.
Мужчина сглотнул и умолк. «Мой друг? Во имя Семерых! Да что же с ним стало?» — крутилось в голове у Давоса.
Глубоко набрав в лёгкие воздуха, как будто он в жизни никогда не дышал, лорд выдохнул, а после повернулся к спутнику. Наблюдавший за ним Сиворт изумился, на него смотрел уж точно не Станнис Баратеон. Всё ещё озорно улыбался, в его глазах плескалось сколько непонятной радости не пойми к чему. Видя это, луковый рыцарь застыл, разинув рот. Ещё пуще прежнего заулыбавшись, Станнис, возбуждённо выкрикнул:
— Пойдём, отважный Давос, нас ждут воистину великие дела!
Разнёсся на округу клич Баратеона, после чего он, поманив Давоса рукой, двинулся по направлению к поприщу, где происходили тренировки воинов. «Он назвал меня отважным, или мне послышалось?», — округлив глаза, подумалось рыцарю.
— Милорд! — прокричал Сиворт, трусцой догоняя своего господина. — Но мне кажется, вам всё же следует прилечь и отдохнуть!
— Вздор! — донеслось до него.
Примечания:
Филипп II (382—336 годы до н. э.) — македонский царь, правивший с 359 года до н. э. Филипп II вошёл в историю больше как отец Александра Великого, хотя осуществил наиболее трудную, первоначальную задачу укрепления Македонского государства и фактического объединения Греции в рамках Коринфского союза. В дальнейшем его сын воспользовался сильной, закалённой в боях армией, сформированной Филиппом, для создания своей необъятной, но быстро развалившейся империи.
Аристотель (384 год до н. э. — 322 год до н. э.) — древнегреческий философ. Ученик Платона. С 343 года до н. э. — воспитатель Александра Македонского. В 335/4 годах до н. э. основал Ликей (др.-греч. Λύκειον Лицей, или перипатетическую школу). Натуралист классического периода. Наиболее влиятельный из философов древности; основоположник формальной логики. Создал понятийный аппарат, который до сих пор пронизывает философский лексикон и стиль научного мышления, заложил основы современных естественных наук.
Глава l. Мир начинается с улыбки
«Земля принадлежит мне, а ты, о Зевс, довольствуйся Олимпом». — Плутарх. «Сравнительные жизнеописания». Александр Великий.
Что чувствовал Александр после чистилища, вновь оказавшись живым? Радость — пьянящую, невиданную радость. Как долго он пребывал там, во тьме, не чувствуя ни тепла, ни холода, ни даже своего тела? Ни одна из привычных и обыденных для смертных земных услад не была ему там известна. Так он думал.
Он не сошёл с ума только благодаря голосу из тьмы, что задавал ему вопросы, и потому что у него оставались чувства. Его душа по-прежнему могла чувствовать печаль, скорбь, гнев, любовь. Только благодаря голосу и ощущению чувств он уберёг свой разум. Судья, — тот, кто судит царей и нищих, для коего все равны, — раскрыл ему глаза.
Своими «стараниями» он пытался изменить мир, привести его в «порядок», по своему умыслу и виденью его. Но оказалось, что он внёс в него только разрушение и войну. Установить мир лишь одним мечом невозможно. Склонить разные народы к сосуществованию оказалось глупой затеей. Что было ещё глупее — заставлять свой народ жить по чужим законам. Верный Клит со старым Филотой оказались правы. Люди склонялись перед ним, но они, склоняясь, всё больше ненавидели Александра. Наибольшей же ошибкой царя было то, что он заставил склоняться перед собой даже любимых.