Прежняя, присущая среднему Баратеону прямолинейность уступила место постоянной недоговорённости, спрятанной за лёгкой усмешкой или непроницаемой безразличной маской. Былое упрямство в решении вопросов в Малом совете изменилось на короткие едкие замечания. Несговорчивость сменилась гибкостью слов, за которыми его вассалы и солдаты в буквальном смысле смотрели ему в рот с восторгом. Станнис научился говорить, говорить лучше Роберта, орудуя речью, как лезвием заточенного кинжала. Аррен всё никак не мог понять, что могло такого произойти с ним, и могло ли пребывание на краю жизни так изменить Станниса Баратеона? Новое белоснежное знамя Баратеона с золотым оленем и семиконечной звездой недавно навели десницу на некоторые выводы. Никогда особо не почитавший богов Станнис не мог просто так поместить себе на полотно звезду Семерых.
Джон Аррен поёжился — всё чаще на ум приходила мысль, что Станнис, лёжа в бреду, повидал нечто за гранью человеческого. Нечто такое, что могло изменить даже его. И хоть в мистику он почти не верил, но другого объяснения мужчина пока не находил.
Джон вполне мог бы и не обращать внимание на перемены в характере Станниса, так как некоторые люди после подобных травм совсем становятся умалишёнными или того хуже, но было кое-что выбивающееся из общей картины. Узнав о некоторых неожиданных шагах резко изменившегося лорда Драконьего Камня, десница короля в нынешний момент был ими очень встревожен. И дело состояло вовсе не в предпринятой недавно реформе флота.
Станнис неожиданно принялся наращивать собственное влияние. Джон Аррен до сих пор не мог поверить в подобное. Переговоры с купцами в квартале знати, закрытые пиры на верфи под оружием воинов Баратеона и теперь дерзкое письмо, адресованное Алестеру Флоренту.
«Не честолюбие и хитрость ли появились у Станниса?» — сам у себя спросил лорд Орлиного Гнезда. Ему срочно нужно было откровенно поговорить с ним. Разрыв союза с Флорентами представлялся совершенно недопустимым. Слишком много усилий было потрачено на него, чтобы теперь так просто съезжать с дороги.
Отвлекаясь от размышлений, десница короля услышал за дверью громкие шаги, а после до боли знакомый голос. Откидываясь на обитую бархатом спинку стула, Аррен внутренне приготовился к предстоящему серьёзному разговору.
Через несколько секунд голоса смолкли, и большие двери в покои десницы с грохотом отворились в разные стороны. Джон, делая вид, будто отвлекается от читаемого ранее документа, поднял взгляд на вошедшего гостя.
Высокий черноволосый мужчина, темпераментно войдя; или, точнее сказать, шумно влетев, отбивая сапогами шаги, прошёл вглубь покоев. Оглядывая прибывшего брата короля, Джон вздохнул.
Выглядел сегодня Станнис весьма по-щегольски и броско: на нём был не стесняющий движений узорчатый полукафтан из ткани чёрно-серого цвета, короткополый, застёгнутый на позолоченные пуговицы и подпоясанный добротным ремнём. Рукава были узкие, из-под них у запястья слегка виднелась белая туника, а на пальце — золотое кольцо. Также на Баратеоне были суконные тёмные штаны и высокие, выкрашенные в желтоватый цвет, богатые сапоги из сафьяна. Станнис никогда не слыл большим модником, предпочитая одеваться скромно. Дублеты он не носил, а роскошную одежду презирал, смотрясь в глазах высокородных несколько пренебрежительно. В нынешний же момент он сильно выбивался из привычного образа.
Средний сын Стеффона был спокоен и хмур, как всегда, но вот недавно… припомнив это неулыбчивое лицо, расхохотавшееся на заседании Малого совета, мужчина впал в прострацию, пропустив мимо ушей слова приветствия Баратеона.
— Джон, ты меня слышишь? — с искорками небольшого недовольства в голосе обратился он к Джону.
— А? — вырвалось рассеяно у Десницы. — Да-да, рад, что ты пришёл, присаживайся.
Ворчливо хмыкнув из-за того, что его сразу не пригласили сесть, Станнис прошёлся вперёд по направлению к столу. Его сапоги звучно забряцали металлическими набойками на каблуках об пол. У мужчины всё больше складывалось ощущение, что Станнис нарочно пытался привлечь как можно больше внимания… или Джону так только казалось?
Выждав, пока Баратеон присядет на поставленный специально для него стул подле стола, Аррен лишь затем принялся говорить:
— Как самочувствие? — с участием в голосе поинтересовался десница. Беседу он был намерен начинать издалека. Джон, наученный общением с предками обоих братьев, знал, насколько нужно иметь осторожность в произносимых словах. — В последнее время ты весь в работе. Мне докладывали — с твоим приездом верфи буквально ожили.