Выкинув Ланнистеров из головы, десница сосредоточился на своём непростом собеседнике напротив.
— Скажи мне, Джон, будь ты мной, как поступил бы ты? — неожиданно задал вопрос Олень.
— О чём ты? — не совсем понимая, спросил Джон.
Баратеон с напускной ленивостью кинул взгляд на гобелены, спокойно продолжая спрашивать, будто не слыша к себе вопроса.
— Ты попытался бы получить как можно больше от брака или нет?
Глаза десницы на секунду расширились. Вопрос представлялся очень скользким, благо собеседник Джона продолжал любоваться гобеленами, отчего не заметил его реакции. Или всё же заметил?
— К чему эти вопросы, Станнис? — напряжённо улыбнувшись, спросил Джон. Уверенная манера поведения Баратеона начинала понемногу его раздражать.
— Каверзный вопрос, правда? — с несвойственным для себя смешком заметил Олень.
Повернув голову обратно, глаза сына Стеффона сузились и вцепились в глаза старого Сокола.
— Значит, наши мысли совпадают, а коли и так, тогда в чём вопрос ко мне? Будь ты Станнисом, ты выдвинул бы Флорентам свои условия. Я как Станнис выдвигаю свои условия Флорентам. Это моё право, как лорда.
«Этот голос и манера речи…» — подумал про себя десница.
— Станнис… — произнёс он, надеясь наконец-то взять верх в разговоре.
Брат короля, не дав шанса Джону продолжить, преждевременно заговорил:
— Извини, Джон, но не тебе давать в таких делах мне замечания. Я знаком с историей твоих дипломатических действий. Принимаясь сейчас отчитывать меня в честолюбии или жадности, припомни тогда себя или своего тестя. Когда один человек начинает говорить, как поступать другому, но в итоге согласен, что поступил бы на его месте так же, и даже поступает похожим образом на практике, споры я считаю, можно оканчивать.
Старый Сокол плотно сжал челюсть. Разговор планомерно зашёл в тупик, ещё не начавшись, мужчине было нечего ответить. Укол представлялся слишком хорошим для ответного парирования. Станнис, оказывается, очень умело мог использовать слова, оборачивая их себе в выгоду, да так, что попросту не оставалось даже сказать ему что-то супротив. В его словах более не чувствовалось ни скупости, ни сдержанности, лишь невероятная уверенность с колкостью. Опасная ситуация, очень опасная.
Лихорадочно перебирая варианты дальнейшего продолжения беседы, Аррен думал, как ловко выведать у Станниса, чего он хочет, не рассорившись с ним окончательно. Весь этот цирк с письмами и непонятным поведением брата короля не на шутку его встревожил. Как будто почувствовав скрытое недовольство десницы, Баратеон поспешно деликатно заговорил:
— Джон, не будем встречать мир, сжимая пальцы в кулаки. Может, перейдём на более откровенный разговор? Точить кинжалы друг на друга за спиной будет не лучшим из решений. Я вижу в твоих глазах недопонимание и сомнение во мне. Задавай вопросы, и я попытаюсь ответить.
Десница короля, не спуская глаз с Оленя, небывало удивился смене тона, но коротко кивнул, согласившись. Дипломатичный Станнис: подобное было из разряда падения небес на голову. Кто мог измениться ещё? Пьющий и ленивый Роберт? Мир в глазах старого мужчины начал переворачиваться с ног на голову.«Мне нужно отдохнуть от всего этого», — сделал для себя вывод Джон.
— Чем обусловлены твои действия в отношении Флорентов? — придав в голос серьёзности и холодка, спросил десница. Он решил сбросить былую маску радушия.
На лице Баратеона отразилась загадочная усмешка.
— Наверное, тем, что я как самостоятельный лорд могу разрывать и заключать любые союзы и договоры. Верно?
Джону хотелось все больше его стукнуть. Сдерживая неблагородный порыв, он закрыл глаза.
— Мы ведь это уже обсуждали, придя в итоге к решению, — десница открыл глаза. — Ты сам говорил, что тебе безразлично, на ком жениться. Если Роберт даст приказ, ты его выполнишь.
— Кто сейчас на троне? — как будто нарочно, невпопад спросил Баратеон.
Джон тяжело вздохнул. Очередная глупая игра вопросов. От недавнего времени Станнис любил её не хуже Вариса.